© picture alliance / dpa

Гельмут Коль о внешней политике, на которую трудно полагаться

Решение по Ливии, кризис в Греции, поворот в энергетической политике с отказом от атомной энергетики – не теряет ли сейчас Германия свой капитал доверия на внешнеполитической арене? Да, заявляет экс-канцлер Гельмут Коль в интервью для "Internationale Politik". По его мнению, уже на протяжении ряда лет ФРГ не является более предсказуемой величиной. Германии и Европе следует как можно скорее вспомнить, какой ответственностью они облечены, и серьезно отнестись к ней.

IP: Господин федеральный канцлер, "предсказуемость" была тем фундаментом, на котором покоилась внешняя политика ФРГ. Но своим резким неприятием войны в Ираке в 2003 году федеральный канцлер Герхард Шрёдер поставил под вопрос прочность трансатлантических связей. Теперь к этому добавились отказ поддержать резолюцию Совета безопасности ООН об интервенции в Ливию, стремление в одиночку совершить поворот в энергетической политике, не слишком охотные усилия по оказанию помощи Греции, переживающей долговой кризис, и по спасению евро. Не утратила ли Германия свои ориентиры?

Гельмут Коль: К сожалению, это, пожалуй, верное описание ситуации. Вот уже несколько лет Германия больше не является предсказуемой величиной – ни по отношению к своим гражданам, ни к внешнему миру. Конрад Аденауэр, который (о чем часто предпочитают забывать) из-за своего четкого курса на интеграцию в западное сообщество приобрел немало врагов и вынужден был упорно отстаивать этот курс как раз на внутриполитической арене, благодаря непоколебимой позиции и вопреки сопротивлению определенных кругов создал фундамент предсказуемости и надежности, на который могли и сегодня еще могут опираться все его последователи на посту федерального канцлера. Напомню лишь об исполненных драматизма переломных месяцах 1989–1990 годов. Хотя доверие наших соседей и международных партнеров к нам, немцам, тогда на какое-то время поколебалось из-за моего четкого курса на воссоединение страны, в конечном итоге мы все же блестяще выдержали это испытание. В кругу наших западных союзников весьма существенную роль при этом сыграло то, что параллельно с движением к единству Германии я не отступал от нашего кредо в европейской политике и продолжал углублять единство Европы с помощью совершенно конкретных инициатив. Воссоединение нашей страны, осуществленное добровольно и мирным путем менее чем за год с момента падения Берлинской стены до подписания всех необходимых договоров и Дня германского единства, впечатляюще свидетельствует о том капитале доверия, который мы накопили и приумножили на протяжении многих лет. То, что наши партнеры и соседи в это трудное, неопределенное время безоговорочно поддержали нас, не было самоочевидным; это налагает на нас еще большую ответственность в будущем, что нужно без устали подчеркивать вновь и вновь.

И напротив, если я обращаюсь к событиям прошедших лет и беру только те моменты, которые Вы упомянули в своем вопросе, то поневоле спрашиваю себя, на каких позициях Германия, собственно говоря, стоит сегодня и куда стремится. Эти вопросы, конечно, задают себе и другие, в том числе наши друзья и союзники за рубежом. Упомяну один момент, бросившийся в глаза мне и другим совсем недавно: когда несколько недель назад президент США Обама совершал поездку по Европе, он побывал, кроме прочего, во Франции и в Польше – но не в Германии. После всего, что немцы и американцы пережили вместе и что прочно связывает нас по сей день, я и представить себе не мог, что доживу до времен, когда действующий президент США, находясь в Европе, пролетит мимо Германии, можно сказать, облетит ее стороной. Нам нужно быть осмотрительнее, чтобы не проиграть все. Нам нужно срочно вернуть себе прежнюю репутацию надежного партнера. Нам нужно вновь четко продемонстрировать, на каких позициях мы стоим и куда стремимся, показать, что мы знаем, на чьей стороне находимся, что у нас есть непреходящие ценности и принципы, которые мы защищаем и пропагандируем, и нам нужно, прежде всего, вновь теснее общаться с партнерами и находить общую линию, а затем быть готовыми придерживаться ее, даже если ветер будет бить в лицо.

IP: Некоторые традиции внешней политики Германии, как кажется, переживают процесс изменения, если не распада. Как Вы объясняете это?

Гельмут Коль: Это вопрос того же порядка, что и вопрос об ориентирах. Если нет ориентиров, то есть человек не знает, где находится и куда стремится, и, как следствие, отсутствует воля руководить и реализовывать свои замыслы, тогда, конечно, нет и привязанности к тому, что мы понимаем под традициями внешней политики Германии – просто потому что они не ощущаются как какая-то особая ценность. Вот так это просто и одновременно сложно.

Трансатлантические связи, объединенная Европа, общение на равных с партнерами, причем как раз не только с крупными, немецко-французская дружба, отношения с нашими соседями на востоке, прежде всего с Польшей, наша позиция по отношению к Израилю, ответственность за мир в целом – вот те базовые опоры, которые всегда обеспечивали нам постоянство координат на политической карте и которые по-прежнему остаются для меня значимыми, хотя сегодня, естественно, с течением времени появились новые нюансы. Если мы откажемся от этой прочной привязки, нас – в переносном смысле – понесет без компаса и якоря по мировому океану, то есть мы рискуем, что наши действия станут произвольными и непредсказуемыми. Последствия были бы катастрофическими: потеря доверия как основы взаимодействия, распространение неуверенности, а в конце Германия оказалась бы в изоляции – никто не может всерьез хотеть этого.

Что меня здесь прежде всего заставляет задуматься и раздражает, так это все чаще звучащий аргумент: сегодня-де все иначе, все уже не так просто, как раньше, после окончания холодной войны мир стал намного сложнее, а значит, и действовать политикам намного труднее и вообще мы столкнулись с вызовами и кризисами исторического масштаба. Действительно, до 1989–1990 годов мир из-за биполярности – если это так называть – был в определенном смысле более обозримым. Но делать из этого выводы подобного рода и заявлять, что во время холодной войны в мире, поделенном на свободную и несвободную часть, в разделенной отчизне в условиях постоянной неуверенности, угрозы, а иногда и реальной опасности новой мировой войны все было проще, поэтому реализовывать задуманное политикам было не так трудно, а вызовы были не настолько велики, – в этом проявляется, прежде всего, пугающее малодушие перед лицом сегодняшних вызовов и возможностей, а также очевидный дефицит исторических знаний и понимания того, как тяжело было на самом деле ответственно действовать в то время.

Сформулирую как можно яснее: колоссальные изменения, произошедшие в мире, не могут служить извинением отсутствию собственной позиции и представления о том, на чьей стороне ты стоишь и куда ты стремишься. Верно как раз обратное: именно эти колоссальные изменения просто-таки требуют четко и последовательно определяться со своими координатами, требуют постоянства и надежности. Чем сложнее мир, тем важнее, чтобы те, кто принимает решения, – и я как раз имею здесь в виду также и политиков – серьезно относились к своей ответственности, демонстрировали лидерские способности, находили ответы, чтобы их позиции и принципы оставались четкими и понятными. Только так можно убедительно показать себя источником уверенности в этом сложном мире, только так можно пробудить и укрепить доверие к себе, только так можно привлечь надежных партнеров и только так можно конструктивно работать. С этим неразрывно связан следующий момент: мы должны прекратить рассматривать изменения, происходящие у нас и в мире, преимущественно как угрозы и проблемы исторического масштаба. Правильным будет противоположный подход: нам нужно вновь гораздо сильнее акцентировать в изменениях аспект возможностей и воспринимать их именно таким образом. Нам вообще нужно вновь стать источником уверенности в завтрашнем дне.

IP: Некоторые наблюдатели заявляют, что в последнее время заметна склонность Германия двигаться "прочь от ЕС", что кое-кто, пусть не всерьез, размышляет о возможности для Германии "going global alone" – искать свой путь на мировой арене в одиночку. Не назревает ли "новый германский вопрос"?

Гельмут Коль: Я думаю, что ни один человек в Германии, облеченный ответственностью, не может всерьез хотеть или добиваться этого. Одного взгляда на нашу историю достаточно, чтобы понять, что попытки найти свой, отличный путь для Германии недопустимы.

IP: Еще в 2010 году в публикации в газете "Бильд" Вы предупреждали: "Зарождающийся национализм и все более частый национальный эгоцентризм препятствуют единению Европы". Кому особенно следует принять это на свой счет?

Гельмут Коль: Немцам, хотя я, делая это замечание, несомненно, имел в виду и других. Но, к сожалению, это так: именно немцам следует особенно задуматься над этим. С учетом нашей истории и нашей значимости мы несем особую ответственность.

IP: По поводу кризиса в Греции Вы недавно заявили, выступая в Американской академии в Берлине: "Мы идем выбранным путем, в том числе и в отношении Греции…, каким бы трудным ни оказался этот путь". После этого "Зюддойче цайтунг" высказала мнение, что, появись у Греции проблемы еще во время Вашего канцлерства, Вы как "европеец по зову чувств" проявили бы большую щедрость, нежели Ангела Меркель – "европейка по велению рассудка". Уместно ли такое противопоставление? И достаточно ли еще в Германии "увлеченных" деятелей европейской и внешней политики?

Гельмут Коль: Проводить различия между "европейцами эмоциональными" и "рассудочными" я считаю в принципе неверным; кроме того, это может привести к опасным заблуждениям. Стоя во главе правительства страны, нельзя быть исключительно человеком сердца или человеком рассудка. Нужно, и это совершенно очевидно, сочетать в себе обе натуры. С одной стороны, не увлекаясь своей задачей, не ощущая радости от осуществления своих замыслов, конечно, невозможно продержаться на этом посту, ведь он связан с колоссальной ответственностью и огромными временными затратами. С другой стороны, чтобы добиваться своего, нужно иногда демонстрировать определенную жесткость; если человек этого не умеет, он занимает не свое место. То, что я всегда принимал и принимаю дела Европы близко к сердцу, не противоречит сказанному, ведь европейская интеграция – это также и прежде всего дело разума. Другими словами, единая Европа – это не самоцель наивных мечтателей, Европе нет альтернативы, в том числе и для Германии.

Между прочим, на примере Греции можно хорошо показать конкретный смысл сказанного. Ошибки в отношении Греции были совершены в прошлом. Сейчас, во время кризиса, солидарность с Грецией в рамках Европейского Союза и зоны евро должна быть для нас само собой разумеющейся, поскольку Греция – член ЕС и еврозоны. Но верно также и следующее: занимай я тогда пост федерального канцлера, Германия не согласилась бы с принятием Греции в еврозону в той конкретной ситуации, в которой страна находилась и которая была видна внимательному взгляду, то есть до проведения кардинальных структурных реформ. Я знаю, о чем говорю, я, в конце концов, тоже участвовал в этом процессе. На переговорах о введении евро я всегда четко называл грекам, уже тогда оказывавшим на нас очень сильное давление, чтобы с самого начала попасть в еврозону, те причины, по которым я был против, и до конца – вместе с министром финансов Тео Вайгелем – держался своего мнения. Но затем со сменой правительства в 1998 году, к сожалению, поменялась и позиция Германии, которая до того отличалась необходимой в этом вопросе жесткостью.
Будь я канцлером, Германия также не нарушила бы критерии Европейского пакта стабильности. А оба эти решения, с моей точки зрения, стали существенными факторами того ненормального развития и его результатов, с которыми мы сегодня сталкиваемся в еврозоне в целом или в отдельных входящих в нее странах и на которые по праву сетуем. За оба решения – а в нашей стране об этом предпочитают забывать – ответственно правительство СДПГ и "Зеленых". И это, хочу еще раз категорически заявить здесь, никак не объясняется мнимыми требованиями "реальной политики", а было просто-напросто безответственным шагом, что ясно продемонстрировали последствия.

Но верно, опять-таки, и следующее. Ошибки сделаны, повернуть время вспять невозможно, и тут не помогут причитания и уж тем более пророчества о скорой гибели евро. Хорошая новость состоит в том, что ошибки исправимы, проблемы решаемы. Однако при этом нам нельзя впасть или позволить ввести себя в заблуждение, что все это, в первую очередь, вопрос денег или – как сказано в приведенной Вами цитате – большей или меньшей щедрости. Решительные действия и пакет ориентированных на перспективу, взвешенных и свободных от какой-либо идеологической привязанности мер, чтобы вновь вывести Европу и евро на правильный путь и обеспечить их будущее, – вот что нужно Европе в условиях этого кризиса.

Это, конечно, обойдется нам дороже, чем в случае нормального развития, но выбора у нас нет, если мы не хотим, чтобы Европа развалилась на части. Необходимо также, чтобы такие страны-члены, как Греция, попавшие в трудное положение, не только получили помощь от сообщества, но и, первым делом, сами выполнили свое "домашнее задание". Ведь такие сообщества, как Европейский Союз или валютный союз, могут долгосрочно функционировать лишь в том случае, если каждый в отдельности ощущает свою ответственность за целое. А здесь я в настоящий момент, к сожалению, вижу определенные проблемы и, скажем так, недостаточно "борцов за идею". Этому не противоречит тот факт, что в целом у наших политиков по-прежнему достаточно увлеченности в вопросах, касающихся Европы, – нужно только позволить им действовать.

IP: "По всем важнейшим вопросам я, если бы пришлось, снова принял бы те же решения", – такой итог Вы подвели в 2010 году. Эти слова относятся и к валютному союзу или Вы разделяете мнение критиков, говорящих о том, что теперь дают о себе знать просчеты, изначально допущенные при его создании?

Гельмут Коль: Это заключение, которое я сделал, оглядываясь на прожитую жизнь, относится к Европейскому валютному союзу в самую первую очередь, как и вообще ко всем решениям, принятым во время моего пребывания на посту федерального канцлера Германии в связи с общеевропейскими делами. И сегодняшняя дискуссия ничего в этом не изменит. Нельзя забывать: интеграция Европы всегда осуществлялась путем малых шагов. Добиваться прогресса в рамках Европы никогда не было легко, и никто из нас, политиков, никогда не старался облегчить друг другу жизнь в этом плане. Переговоры в кругу государств – членов Европейского Союза, а до того Европейского Сообщества часто затягивались до утра. Всегда шла напряженная борьба, всегда в центре внимания стоял вопрос, что является возможным на пути к единой Европе, что позволит нам продвинуться дальше, как далеко мы можем зайти, не предъявляя чрезмерных требований к другим, как далеко все пойдут вместе с нами. Можно жаловаться на такие условия, но в конце концов придется согласиться с ними. И работать при этом тем легче, чем шире и интенсивнее общение. Я достаточно часто переживал это на собственном опыте.

Конечно, мне иногда хотелось более радикальных решений, прежде всего, в начале 1990-х годов, когда речь шла о евро и политическом союзе. Но если бы я тогда настаивал на всем, что считал желательным и в перспективе необходимым, то мы не продвинулись бы в европейской интеграции так далеко, как нам удалось. У нас, например, и я твердо убежден в этом, до сих пор не было бы евро. И ради этого я, если хотите, шел на уступки, которые и сегодня считаю оправданными. В этой связи я считаю совершенно неправильным говорить о просчетах при создании союза.

Мы не пошли так далеко, как было бы желательно, это верно. Но большего добиться было невозможно, и направление мы выбрали правильно, а это было главное. Представить себе, что Евросоюз после моего ухода с поста федерального канцлера когда-нибудь без особой нужды уйдет с достигнутых рубежей по таким принципиальным вопросам, как пакт стабильности или отношение к Греции, вместо того чтобы двигаться вперед, причем произойдет это под руководством Германии и Франции, – на это у меня, признаюсь, тогда не хватило бы воображения и сегодня еще не хватает.

Короче говоря: достигнутое нами тогда было в тех конкретных условиях единственно осуществимым для всех, и при всем при этом, с сегодняшней точки зрения, это действительно было достижение.

IP: Прошлой осенью Вы достаточно однозначно дистанцировались от решения отменить воинскую обязанность: "После всего, что я видел и слышал, я не думаю, что мир за последние годы изменился настолько, чтобы военная обязанность стала слишком тяжелым бременем". Итак, это решение было ошибочным?

Гельмут Коль: Да.

IP: Можно ли считать волнения в арабском мире важнейшим стратегическим вызовом для Европы, сравнимым с падением Берлинской стены в 1989 году? Какие стратегии действия Вы порекомендовали бы Европе?

Гельмут Коль: Важнейшим стратегическим вызовом для Европы в настоящий момент является сама Европа. Европе пора вспомнить о том, что она несет ответственность за мир в целом, и о мере этой ответственности. Нам нужно срочно прекратить "перепасовку на пятачке" и вновь громче заговорить одним голосом. При этом я не вовсе не собираюсь умалять значимость задач, которые ставит перед нами, например, финансово-экономический кризис. Это вызовы гигантского масштаба, но, повторюсь, решать великие задачи приходилось и раньше. Достаточно вспомнить о падении Берлинской стены в 1989 году, о котором Вы упомянули. Если бы мы тогда реагировали так нерешительно, как некоторые сегодня, да еще при этом постоянно говорили о ситуации, употребляя превосходные степени, то наверняка не добились бы объединения Германии в 1990 году. Вызовы даются нам, чтобы принимать их и мужественно, руководствуясь волей к действию, решать возникшие задачи. Так было раньше, и сейчас ничего не изменилось. Пора четкими действиями положить конец кризису и вернуть Европе дееспособность, чтобы работать и по другим направлениям. В их числе и те переломные настроения в арабском мире, о которых Вы говорили. Для Европы они, как было сказано, представляют собой не самый, но, несомненно, значительный стратегический вызов. Наша задача должна состоять в том, чтобы помочь этим странам обходиться без чужой помощи на их пути к свободе, демократии и правовому государству. При этом общего решения, которое подходило бы всем, не будет. Речь может идти только об осторожной поддержке, предназначенной для конкретных стран. Могу лишь посоветовать в любом случае тщательно проверять и взвешивать факты и принимаемые меры.

IP: Прежний президент США Билл Клинтон недавно назвал Вас образцом стратегической дальновидности. Вспомним о примечательном возвышении Китая, Индии и других государств, о незавершенном пути России к демократии и о Соединенных Штатах, которые не хотят больше брать на себя ответственность в одиночку и, по крайней мере, отчасти отказываются от первых ролей, – что Вы сегодня считаете важнейшими внешнеполитическими приоритетами ФРГ и Европы?

Гельмут Коль: Важнейшие внешнеполитические приоритеты ФРГ и Европы состоят в том, что Германия и Европа плечом к плечу с США должны постоянно нести ответственность за мир в целом. Наряду с Россией, Китаем, Азией, арабскими странами сюда относится и Африка, о которой нам нельзя забывать при всех существующих там трудностях и проблемах.

В этом смысле я желаю себе, чтобы в моей стране и в Европе вновь окрепло осознание того, что история никоим образом не совершается сама собой, но является результатом человеческих действий. Нам стоит попробовать, нам нужно попробовать мерить себя этим мерилом истории. Но это, как было сказано, должно не пугать нас, а, наоборот, внушать нам мужество и оптимизм двигаться дальше. У нас есть все возможности, нам нужно только воспользоваться ими.

И именно это, если хотите, и рискуя повториться, я считаю важнейшим внешнеполитическим приоритетом – Германия и Европа должны, наконец, вновь вспомнить о лежащей на них ответственности за мир в целом.

Вопросы задавали Хеннинг Хофф, Йоахим Штарон и Зильке Темпель