Томас де Мезьер © picture alliance / dpa

Интервью с министром обороны Германии Томасом де Мезьером

Как идет реформирование вооруженных сил в эпоху вынужденного стремления к тотальной экономии? В разговоре с IP министр обороны Германии Томас де Мезьер объясняет, почему его принцип реформирования армии носит название "вширь, а не вглубь", почему стабильная финансовая политика в наши дни стала лучшей политикой в области безопасности, а также в каком случае военная мощь является крайним, но далеко не последним средством к достижению цели.

IP: Господин министр, вот уже более двух десятилетий Германию окружают исключительно партнеры по военно-стратегическому альянсу. Почти столько же длится непрерывный процесс реформирования бундесвера. Какими качествами должны обладать вооруженные силы сегодня?

Томас де Мезьер: Качества, которыми должны обладать вооруженные силы, определяются нашими интересами и целями в области политики безопасности, а также нашим окружением, то есть угрозами нашей безопасности, с которыми мы сталкиваемся сегодня и появление которых мы предвидим в будущем. Эти угрозы значительно изменились со времени окончания холодной войны. На мой взгляд, вероятность прямой территориальной угрозы для безопасности Германии с использованием традиционных методов ведения военных действий крайне мала, по меньшей мере в обозримом будущем. Вместо этого мы уже в течение нескольких лет сталкиваемся с новыми асимметричными угрозами, причем все более значительная их часть не сопряжена с конкретными государствами. В их число входит дестабилизация целых регионов, международный терроризм, распространение оружия массового уничтожения и опасность для наших систем сырьевого обеспечения и так называемых критических инфраструктур, таких, как информационная техника. Поэтому бундесвер должен быть в состоянии решать широкий спектр задач: оборона страны как участника военно-стратегического альянса, профилактика международных конфликтов и ликвидация кризисов, включая борьбу с терроризмом, участие в военных действиях в рамках ЕС, операции в области территориальной обороны, спасательные и эвакуационные мероприятия, а также операции по освобождению заложников за рубежом, межнациональное сотрудничество и оказание гуманитарной помощи за пределами страны. Вот почему главный принцип реформирования бундесвера носит название "вширь, а не вглубь".

Для меня также важно, чтобы вооруженные силы были в состоянии выполнять задачи самой разной степени сложности — и воевать в том числе. Бундесвер не занимается бурением колодцев — как не является он и военизированной Службой технической помощи. К сожалению, это заблуждение еще распространено. Мы не должны, да и не всегда можем жестко отвечать на каждую угрозу, используя для этого военную силу. Однако в будущем вопрос о применении наших вооруженных сил, скорее всего, будет ставиться чаще. Германия начинает понимать безопасность более широко. И столь же обширным должен стать спектр инструментов для ее обеспечения. Поэтому в условиях, когда безопасность различных стран находится в тесной взаимозависимости, использование вооруженных сил является важным, но далеко не единственным средством.

IP: В последнее время Вы неоднократно заявляли о "конце особого пути Германии". Что именно Вы имеете в виду?

Де Мезьер: Нет, я сказал следующее: к счастью или к несчастью, для нас больше не существует особого пути, как не будет его и в дальнейшем. Как и наши партнеры по НАТО и ЕС, Германия обязана брать на себя международную ответственность. Мы надежные партнеры по альянсу и надежные партнеры для наших друзей. Однако мы еще и "взрослая" нация, которая умеет говорить "да" и "нет".

IP: Цитируя Клаузевица, вы назвали вооруженные силы "средством внешней политики". В Директивах по оборонной политике Германии предусмотрены многочисленные примеры угрожающих ситуаций, от распада государств и распространения оружия массового уничтожения до необходимости обеспечения свободы торговых путей. Принимая во внимание опыт военных действий в Афганистане, хотелось бы узнать, какие вопросы необходимо ставить перед собой, чтобы оправдать применение вооруженных сил?

Де Мезьер: Начнем с того, что вооруженные силы — это отражение воли каждой нации к отстаиванию своих прав. Они являются основой для безопасности нашей страны и служат для защиты ее граждан. В наши дни обеспечивать эту безопасность прежде всего означает сдерживать развитие кризисов и конфликтов, способных повлиять на территориальную целостность и суверенитет Германии и ее союзников, по возможности предотвращать их, локализовывать их с превентивными целями, а также, если это необходимо, подавлять их силовыми методами. Такова основа интересов Германии в области политики безопасности. В каждом конкретном случае мы вновь должны давать ответ на вопрос, когда и в каких целях применение вооруженных сил представляется оправданным. При этом нужно прежде всего принимать во внимание непосредственные последствия для нашей страны. Однако использование вооруженных сил также может быть необходимо в том случае, если затронута сфера ответственности Германии как одного из важнейших членов международного сообщества.

Третий вопрос касается контекста применения вооруженных сил: участвуем ли мы уже в каких-либо других военных операциях? Как долго будет продолжаться военная операция? Каковы условия ее окончания? Помимо использования этих трех критериев — интересов, ответственности, контекста — в будущем мы также должны будем еще более ясно задавать себе вопрос, каковы будут последствия отказа от проведения военной операции и каких целей мы можем достичь, если смотреть на это с реалистической точки зрения.

IP: "Бундесвер — это армия военно-стратегического альянса", — таковы аргументы государства. В будущем США планирует принимать менее активное участие в операциях в области политики безопасности — потребность в европейских вооруженных силах будет возрастать, однако Европа расходует лишь 60% от объема средств, используемых Соединенными Штатами. Правилен ли подобный подход к реформированию армии под влиянием стремления к тотальной экономии?

Де Мезьер: Можно сказать, что безопасность — это главная, но далеко не единственная задача государства. Поэтому цели в области обороны должны быть согласованы с другими обязательствами государства. Это относится не только к Германии, но и к нашим партнерам по военно-стратегическому альянсу. Как и перед нами, перед ними сейчас стоит задача по преодолению самого тяжелого финансово-экономического кризиса со времен Второй мировой войны. И эта цель стоит перед всеми государствами. Наша ответственность перед будущими поколениями обязывает нас уменьшить это долговое бремя.

Однако верно и другое: Германии нужны боеспособные вооруженные силы, вооружение и образование которых должно соответствовать значимости нашего государства и его позиции на международной арене. Финансовые возможности будущих лет должны соответствовать навыкам, структурам и вооружению, которые потребуются нам для выполнения наших задач. Бундесвер также будет получать необходимые для этого финансовые средства. Поэтому главная цель реформ заключается не только в преодолении последствий демографического кризиса и так называемом определении структуры вооруженных сил на основе политики безопасности, но и в обеспечении стабильной основы для финансирования бундесвера. Таким образом, стабильная финансовая политика в наши дни стала лучшей политикой в области безопасности.

IP: В каких рамках будет выполнять свои услуги реформированный бундесвер — в пределах НАТО или структур ЕС? Возможны ли оба варианта одновременно?

Де Мезьер: Целью реформирования армии является оптимизация процессов и методов, то есть повышение эффективности. Это требует более результативного выполнения войсками своих заданий. В будущем мы также будем располагать единым "блоком вооруженных сил". Бундесвер не делится на "вооруженные силы для НАТО", "вооруженные силы для ЕС" и "вооруженные силы для ООН". Мы не можем распределять наши войсковые части и объединения по различным организациям по принципу "один артиллерийский батальон для НАТО, две флотилии для ЕС" — это невозможно и было бы контрпродуктивным. Мы должны представлять НАТО и ЕС как дополняющие друг друга структуры и соответствующим образом планировать наши действия. Обе этих организации олицетворяют нашу безопасность, нашу защиту. Они гарантируют нашу свободу и являются отражением наших общих ценностей и интересов.

IP: Ограничатся ли более интенсивные процессы интеграции, приобретающие особое значение в настоящее время в связи с долговым кризисом, лишь политической и экономической сферами? Не должны ли они также затронуть армию?

Де Мезьер: В центре нашего внимания по-прежнему находятся расширение интеграции и укрепление сотрудничества в рамках ЕС и НАТО, а также между этими двумя организациями. С помощью таких начинаний, как "Гентская инициатива" и "Веймарский треугольник", мы и наши партнеры по ЕС воплотили в жизнь планы, направленные на более тесное сотрудничество. Совместная организация штаб-квартиры, создание многонациональных управляющих органов, сотрудничество при разработке и создании систем, а также совместное обучение и работа — вот проекты, которые уже реализованы или находятся в стадии разработки. В НАТО это обозначается ключевым словом smart defense (англ. "умная оборона"). Однако эти темы также требуют реализма и прагматичности. Это означает, что мы не всегда должны ожидать, что все согласятся принимать участие в каждом проекте. Достаточно и того, чтобы это были два, три или четыре государства. Различные европейские государства также имеют различный исторический опыт использования вооруженных сил — и, соответственно, различные культурные особенности. Эти различия нельзя ликвидировать за несколько дней, да и не стоит пытаться.

Особое значение имеет также формирование доверия: тот, кто поручает выполнение заданий другим, должен быть уверен в том, что они будут выполнены. Если Германия делит какие-либо ресурсы с другими государствами, то и политические процессы должны быть организованы таким образом, чтобы эти ресурсы были доступны другому государству в случае военных действий с его участием.

IP: Вы заявили, что бундесвер должен быть готов к более активному участию в операциях за пределами Германии. В то же самое время Вам нужно сэкономить миллиарды — и это притом, что бундесвер, задействованный в разнообразных военных операциях (крупнейшая из которых — в Афганистане), практически исчерпал свои возможности уже сегодня. Каким образом Вы хотите повысить боеспособность бундесвера, в особенности в связи с его участием в нескольких параллельных операциях?

Де Мезьер: Недавно принятые нами решения по реформированию армии помогут нам решить обе проблемы. Мы дадим бундесверу стабильную и долгосрочную финансовую основу и повысим его боеспособность. Размер вооруженных сил уменьшится, однако они станут более ориентированными на применение в боевых условиях и соответствие определенным качествам — для всего спектра услуг и навыков. Для этого нам не нужна армия, насчитывающая почти сто артиллерийских батальонов или тысячи тяжелых боевых танков, как это было во времена холодной войны. Сегодня бундесвер должен обладать широким диапазоном навыков для их реализации в рамках военных операций, направленных на стабилизацию региона, например, на Балканах, вооруженных конфликтов, таких, как в Афганистане, а в чрезвычайных ситуациях — и в ходе военных действий высочайшей интенсивности.

Существует еще один фактор, который часто не принимается во внимание, — Германия действует не в одиночку. Боевой контингент бундесвера практически всегда принимает участие в операциях многонациональных структур, таких, как НАТО или ЕС, и действует совместно с вооруженными силами государств-партнеров. Этой логике соответствует и национальная цель одновременного задействования до десяти тысяч солдат в наземных операциях в одной или двух областях, а также в одной морской операции. Таким образом мы сможем привлекать к военным действиям на три тысячи солдат больше, чем прежде, при одновременном уменьшении общего объема наших вооруженных сил. Однако этого нельзя добиться за пару дней. Ликвидация структур, необходимость в которых исчезла, и создание новых единиц и объединений требует времени. То же относится и к военной технике, которую следует реализовать или приобрести. Я убежден, что реформа армии поможет нам достичь нашей цели.

IP: "Миротворческие операции" будущего будут все чаще принимать форму мероприятий по подавлению повстанческих выступлений, причем особый акцент будет делаться на использовании войск специального назначения. Однако "Команда специального назначения" (KSK), существующая в рамках бундесвера, не обладает традициями других подобных подразделений и недостаточно укомплектована личным составом. Какое будущее ждет KSK?

Де Мезьер: Части специального назначения всегда отличались особыми боевыми качествами, пригодными не только для подавления повстанческих выступлений. Подразделение специального назначения бундесвера не должно бояться сравнения с аналогичными силами наших партнеров. Структура материального обеспечения и личный состав KSK делают возможным использование этого подразделения для выполнения всего спектра задач на высоком профессиональном уровне. Кроме того, в международной практике существуют значительные разногласия по поводу того, что следует понимать под силами специального назначения. Это относится и к их навыкам, и к качеству их работы. Так, отдельные обязанности, которые в других странах выполняют подразделения специального назначения, у нас распределены между пехотными родами войск, горно-стрелковыми и парашютно-десантными частями, военной полицией и мотопехотой. Существующая структура KSK останется неизменной и позволит этому подразделению выполнять свою миссию в ходе самых различных военных операций.

IP: И все же, допускают ли структура и духовные ориентиры бундесвера его использование для военных операций по подавлению повстанческих выступлений?

Де Мезьер: Ключевыми компонентами того, что в английском языке называют словом counterinsurgency (англ. "меры по подавлению повстанческих выступлений"), являются безопасность, государственная значимость и правительственный контроль, а также восстановление и развитие. Отсюда можно сделать вывод, что вооруженные силы могут выполнять лишь часть задач этого спектра, предполагающего взаимодействие между гражданскими и военными органами управления и полностью относящегося к области политики. При этом решающим фактором успеха становится обеспечение безопасности, то есть защита гражданского населения. Вооруженные силы являются лишь одним из многих участников, однако начиная с определенного потенциального или реального уровня насилия без них уже не обойтись. Военные средства можно назвать "крайней", но не "последней" мерой. Таким образом, всегда следует удостовериться в том, не может ли заблаговременное, "дозированное" применение вооруженных сил (или угроза подобного применения) препятствовать эскалации конфликта.

IP: Соответствуют ли операции бундесвера, ориентированные, к примеру, на целенаправленное умерщвление воинствующих экстремистов, нормам германского права?

Де Мезьер: Бундесвер участвует исключительно в военных операциях, соответствующих нормам международного права. Принципиальным условием применения военной силы (вне зависимости от того, будет ли оно иметь смертельные последствия) является следование общепризнанным правовым основаниям и сугубо легитимным целям. Международное право устанавливает четкие масштабы в этой сфере, также признанные в рамках наших правовых норм. Согласно им, насилие, направленное на причинение смерти, может быть целенаправленно использовано для устранения военных противников в ходе вооруженных конфликтов. Однако индивидуальное определение легитимной военной цели и порядка действий возможно лишь для каждого конкретного случая.

IP: Многие опасаются, что фактическая отмена военной обязанности приведет к разрушению связи между бундесвером и обществом. Что можно сделать для повышения привлекательности службы в бундесвере с целью формирования "культуры добровольной службы в армии", а также для стимулирования подобной "гражданской военной культуры", укрепляющей интеграцию бундесвера в общество и понимание сложности выполняемых им задач?

Де Мезьер: Прежде всего, речь не идет об отмене военной обязанности. Мы приостановили действие обязанности по отбыванию срочной действительной военной службы. Это важное отличие и далеко не второстепенная деталь, поскольку именно это решение делает возможным будущую реакцию на события в области политики безопасности, которых мы еще не можем предвидеть.

Однако это верно: с переходом службы в бундесвере на добровольную основу исчезнут многие точки соприкосновения между армией и обществом. Поэтому тем важнее создать новую культуру сосуществования. Частью этой культуры должно стать ведение дискуссий о политике безопасности и о том, что означает безопасность сегодня и чего она стоит. Я думаю не только о дебатах в бундестаге, но и о дискуссии с обществом и внутри него, во всех слоях населения. Политические силы должны помочь нам в том, чтобы донести до людей информацию о задачах бундесвера и значении вооруженных сил. Мы также должны будем говорить об особенностях солдатской службы и о буднях наших солдат во время военных операций за рубежом — открыто и без утайки. При этом цель заключается не в их моральном оправдании.

Важно другое, и в этом заключается моя главная задача: нужно, чтобы общество по достоинству оценило заслуги всех мужчин и женщин, служащих в нашей армии. И это поможет нам создать новые точки соприкосновения. В этом могли бы сыграть роль новая концепция службы военного резерва и политика активной поддержки ветеранов, а также добровольное прохождение военной службы (FWD). К середине этого года в ряды бундесвера вступили более семи тысяч солдат, добровольно проходящих военную службу. Этот радостный факт показывает, что значение добровольной военной службы возросло. Я верю в силу добровольного прохождения службы. И вместе с тем я считаю, что обязанность каждого из нас заключается в том, чтобы обеспечить для бундесвера достойное место в нашем обществе и сохранить его.

Вопросы задавали Хеннинг Хофф, Иоахим Штарон и Зильке Темпель