Демография как движущая сила XXI века

Штеффен Ангенендт и Венке Апт | Демографический взрыв на Юге, демографический спад на Cевере, динамичные пороговые страны со сбалансированными демографическим развитием – социодемографический раскол мира станет в будущем еще глубже. Какие смещения центров силы, конфликты и вызовы таит в себе это для германской европейской политики?

Численность народонаселения мира увеличивается. В 2050 году вместо нынешних 6,8 миллиардов человек на нашей планете будет насчитываться, вероятно, 9,1 миллиарда, и средний возраст в общемировом масштабе будет повышаться. Одновременно с этим все большее количество людей будут жить в городах, продолжит увеличиваться численность мигрантов и, вероятно, беженцев. Эти демографические перемены будут очень различаться по регионам, что изменит объем, структуру и географическое распределение народонаселения и приведет к глобальным сдвигам в массе населения.

Ямы рождаемости и пики пенсионного возраста
Три фактора являются движущей силой этого развития: рождаемость, смертность и миграция. Так, на протяжении нескольких десятилетий во всем мире снижается фертильность – среднее количество детей, приходящееся на одну женщину в течение ее жизни. В настоящее время этот показатель составляет 2,5 ребенка – и большинство прогнозов, в том числе используемые в данной статье прогнозы ООН, исходят из дальнейшего глобального снижения репродуктивности.

Но поскольку репродуктивность зависит от многих общественных, экономических и политических факторов, то с методической точки зрения такие прогнозы тем более проблематичны, чем дальше в будущее они заглядывают. С некоторой долей достоверности можно сделать прогноз на ближайшие три или четыре десятилетия, а более долгосрочные расчеты проблематичны. Так, например, без оптимистичного допуска снижения фертильности численность народонаселения мира в 2100 году могла бы достичь почти 19 миллиардов человек, из них 86% – в Африке и Азии (1).  Такой сценарий превзошел бы все мыслимые возможности по обеспечению всех этих людей питанием и снабжением.

Более надежные прогнозы можно сделать в отношении смертности. Она продолжает снижаться по всему миру, и, соответственно, за прошедшие 150 лет продолжительность жизни увеличивалась в среднем на три месяца в год (2).  Если в настоящее время продолжительность жизни составляет 68 лет, то – в соответствии с последними расчетами – к 2050 году она повысится до 76 лет. Однако уровень смертности также зависит от общественных и политических рамочных условий; в наименее развитых странах, например, от улучшения доступа к услугам здравоохранения и возможностей использования успехов в борьбе против инфекционных заболеваний – таких как ВИЧ/СПИД или туберкулез.

К двум "естественным" факторам – фертильности и смертности – добавляется еще и миграция в качестве движущей силы развития народонаселения. За последние 40 лет относительная доля мигрантов в составе народонаселения оставалась практически постоянной. В 1965 году она составляла около 2,5%, а в настоящее время оценивается на уровне 3% (3).  Однако в силу общего роста народонаселения абсолютная численность мигрантов значительно увеличилась. Сегодня она оценивается на уровне более 200 миллионов человек, и тенденция развивается по восходящей.

К тому же ожидается, что формы миграции станут более многообразными. Количество конечных (окончательных) эмиграций и иммиграций уменьшится. Зато увеличится объем временной (промежуточной) и циркулярной (маятниковой) миграции, продолжит увеличиваться доля мигрантов-женщин, наряду с ростом межгосударственной миграции и миграции, вызванной климатическими изменениями, увеличатся также и потоки внутренней миграции. Этот миграционный бум будет сопровождаться стремительным ростом городского населения. Если в начале 20 века в городах проживали около 220 миллионов человек, то к 2050 году городское население может насчитывать уже более пяти миллиардов. Темпы урбанизации особенно высоки в развивающихся странах. Почти весь ожидающийся прирост населения грядущих десятилетий сконцентрируется в густонаселенных агломерациях этих регионов.

Демографическое неравенство
Демографические изменения повлияют на структуру населения многих государств; в настоящее время намечается демографическое деление мира на три части. Так, в большинстве развитых промышленных стран – прежде всего в Германии, Италии, Японии, России, Южной Корее и Испании – будет отмечаться резкое снижение численности населения. Европа, единственный из крупных регионов мира, в ближайшие десятилетия будет переживать демографический спад; численность населения старого континента, согласно среднесрочным прогнозам ООН, к 2050 году сократится с 731 миллиона человек до 664 миллионов. Тем самым доля европейского населения в общемировом снизится с 11% до 7%. К тому же старый континент в ближайшее время будет полностью соответствовать своему названию. Уже сегодня из 25 государств мира с самым высоким средним возрастом населения 23 расположены в Европе. Но и в самой Европе процессы старения населения и снижения его численности будут распределяться неравномерно; особенно это коснется стран Восточной, Центральной и Южной Европы. Здесь демографические изменения будут иметь гораздо более выраженные последствия, чем в Западной и Северной Европе, поскольку там еще сохраняются несколько более высокие показатели рождаемости.

Совершенно другая картина наблюдается в наименее развитых странах: здесь доля возрастной группы от 0 до 15 лет составляет более 45% всего населения, а средний возраст составляет около 16 лет. В будущем быстрый рост и преобладание очень молодого населения будут сохраняться прежде всего в африканских государствах, расположенных к югу от Сахары. Так, до 2050 года численность населения Бурунди, Демократической Республики Конго, Гвинеи-Бисау, Либерии, Нигера и Уганды увеличится втрое.

Третью группу составляют некоторые развивающиеся и пороговые страны Латинской Америки, Южной Азии и Ближнего Востока. Они находятся в стадии перехода от высоких показателей рождаемости и смертности к демографическим образцам, сравнимым с соответствующими показателями промышленно развитого мира. До 2050 года эти страны в силу сдвига возрастной структуры в сторону преобладания молодых людей еще имеют значительный демографический потенциал роста и могут – с народнохозяйственной точки зрения – извлечь пользу из демографической структуры, в которой велика доля работоспособного населения ("демографические дивиденды"). Это углубление демографического неравенства может повлиять, среди прочего, на распределение экономической мощи и политического влияния, конфликтогенность обществ и глобальную миграцию.

Демографические изменения и экономический рост
Для промышленно развитых государств старение и уменьшение численности населения могут сопровождаться снижением потенциала экономического роста и общественной динамики. К тому же внутриполитические темы, вероятно, приобретут большее значение – в ущерб внешнеполитическим темам, темам оборонной политики и политики в отношении развивающихся стран. Возможно, стремительно стареющий электорат будет решать соответствующие конфликты распределения в свою пользу и следить за тем, чтобы большая часть госбюджета направлялась бы на профилактику, поддержание уровня жизни и пенсионное обеспечение. Правительства этих стран подвергнутся искушению снизить свою внешнеполитическую активность и покончить с высокозатратными международными обязательствами, что, вероятно, может повлечь за собой изменение соотношения сил в мировой политике (4). 

Демографические изменения существенно повлияют на ситуацию в азиатском и тихоокеанском регионах, и здесь тоже может измениться соотношение сил. Неблагоприятное демографическое развитие в России и Японии с большой вероятностью сократит экономическую мощь этих государств, а в Китае будет поставлена под вопрос нынешняя модель экономического роста. В то же самое время в Индии и США перспективы демографического развития, напротив, и впредь останутся благоприятными.

В промышленно развитых государствах Запада с озабоченностью наблюдают за увеличением численности мусульманского населения. При этом частенько приводятся прогнозы, согласно которым в течение двух ближайших десятилетий численность мусульман вырастет на одну треть, причем темпы их роста вдвое превысят темпы роста остального населения. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что доля мусульман в мировом народонаселении к 2030 году увеличится всего с 23,4% до 26,4%, в Европе – с 6% до 8%, а в Германии, вероятно, с 5% до 7,1%. Таким образом, нет повода для политического алармизма, к тому же статистическое различение мусульман и немусульман с методической точки зрения зачастую проблематично (и нередко основываются на религии большинства в странах происхождения) (5).

В целом многим предостережениям относительно демографических рисков не хватает убедительных теоретических оснований и эмпирической базы. Так, отсутствует анализ преференций стареющих обществ в области внешней политики и политики безопасности: меняется ли восприятие угроз и взгляд на мир в связи с более почтенным возрастом, или решающее значение имеют скорее "эффекты когорты", т.е. то, в каких условиях происходила социализация тех или иных групп населения – в мирных или несущих на себе отпечаток насилия? Следует ли ожидать в стареющих промышленно развитых странах политики, более ориентированной на лиц пенсионного возраста, или будут преобладать политические решения, "не восприимчивые" к демографическому фактору? То, какие ответы на эти вопросы даются, – это, если просто сказать, вопрос веры.

И напротив: то, что демографическое развитие будет иметь последствия для вооруженных сил промышленно развитых государств, не подлежит сомнению. Армии стареющих стран столкнутся с большими трудностями при покрытии своей потребности в кадровом составе. К тому же из-за демографических изменений и далее будет оказываться серьезное давление на оборонные бюджеты: чем больше пожилых и старых людей, тем больше средств должно выделять государство на пенсии и социальное обеспечение – и это при снижении налоговых поступлений. А когда когорты призывного возраста, из которых армия может рекрутировать пополнение, в численном отношении уменьшатся, то вместе с дальнейшим сокращением оборонных бюджетов это повлияет на обороноспособность развитых индустриальных стран, а в длительной перспективе может ограничить свободу их внешнеполитических действий.

Очевидны также связи между возрастной структурой обществ и их конфликтогенностью. Старое и "сокращающееся" население в целом менее склонно к конфликтам, чем молодое и быстрорастущее. Многочисленные исследования указывают на прямую зависимость между долей молодежи и частотой внутригосударственных беспорядков и гражданских войн. Youth bulges, т.е. непропорционально высокая доля молодежи в структуре населения страны, может, как в настоящее время в Северной Африке, на Ближнем и Среднем Востоке, стать движущей силой политического переворота. Если правительства не в состоянии дать жизненные перспективы столь большому количеству молодежи, обеспечить ее интеграцию на рынке труда и в обществе, предоставить ей возможности для участия в политической жизни и таким образом реализовать преимущества демографических дивидендов, то недовольство обстоятельствами может вылиться и в акты насилия.

Наряду с возрастным составом населения новыми внутригосударственными конфликтами чреваты диспропорции мужского и женского населения. Так, активная селекция мужского потомства в Индии и Китае приведет к значительному перевесу мужского населения. В Китае уже в 2020 году в группе 15-34-летних этот перевес составит примерно 29-33 миллиона, в Индии – 28-34 миллиона. И пока даже не предпринимается попыток обсуждать общественные и политические последствия этого процесса.

Управлять миграцией
Амбивалентны и последствия роста потока мигрантов. Не подлежит сомнению, что миграция является антропологической константой и одной из важнейших движущих сил развития человечества, что управляемая и легальная миграция может открыть огромные возможности для развития как отдающих, так и принимающих государств, а также самих мигрантов. Возьмем хотя бы тот вклад, который вносят мигранты с помощью денежных переводов в улучшение жизненных условий своих семей на исторической родине. По оценкам Всемирного банка, официально зарегистрированные переводы в развивающиеся страны в 2010 году составили около 325 миллиардов долларов. Не охваченные этой статистикой переводы могут составить еще треть этой суммы. В целом речь идет о сумме, во много раз превышающей размер государственной помощи развивающимся странам. К тому же во время недавнего финансового и экономического кризиса денежные переводы оказались – в отличие от прямых иностранных инвестиций – в высшей степени стабильными. По данным Всемирного банка, отмечалось лишь незначительное снижение.

Однако миграция может таить в себе и риски – не только для мигрантов, но и для отдающей стороны. Когерентное управление и регулирование миграционных процессов в интересах общества требуют значительной степени дееспособности государства. Это с трудом удается даже большинству промышленно развитых стран, а во многих экономически менее развитых государствах таких возможностей и вовсе нет. Так, многие из этих стран страдают от стойкой и длительной утечки мозгов, т.е. от выезда из страны крайне необходимых ей самой специалистов, например, медицинских работников. К тому же слабые государства зачастую не в состоянии воспрепятствовать возникновению потоков беженцев. Хотя бегство может стать для решившихся на него выходом из безнадежной ситуации и снять напряжение в локальном конфликте, но в принимающих регионах это способно породить конфликты с применением силы, в случае межгосударственных миграционных потоков – даже межгосударственные конфликты.

Во многих промышленно развитых странах нерегулируемая и, соответственно, хаотичная миграция воспринимается как угроза национальной идентичности, общественной сплоченности, внутренней безопасности и экономического благосостояния. Это может привести к внутренним конфликтам, а также к противоречиям с отдающими и транзитными странами. Кроме того, приток мигрантов может ослабить внутреннюю безопасность принимающих государств, если мигранты недостаточно интегрированы и если не ведется последовательной борьбы с национализмом и политическим экстремизмом.

Возможности политического действия
Что касается многих бедных стран с высоким уровнем фертильности, то следует опасаться, что в будущем они еще в меньшей степени смогут в достаточном количестве обеспечить продуктами питания свое быстро растущее население, создать стимулы и предложения по получению образования и устойчивого занятия предпринимательской деятельностью и открыть жизненные перспективы для юношества и молодых взрослых граждан. В таком хрупком контексте демографическое развитие может обострить уже существующие дефициты и тем самым косвенно способствовать развитию конфликтов с применением насилия. В интересах этих государств – как и экономически более развитых – сбалансировать демографические тенденции. Слишком быстрый рост населения при неблагоприятных экономических и политических рамочных условиях может разрушить шансы на развитие.

Для развивающихся и пороговых стран при переходе от высоких к более низким показателям уровня рождаемости и смертности возникают другие вызовы, но отчасти и новые шансы. С одной стороны, в силу сравнительно молодой структуры населения и большого резерва рабочей силы у них есть возможность при помощи инвестиций в образование и занятость достичь устойчивого экономического роста. Это четко проявляется при сравнении Китая и Индии: в Китае за счет "политики одного ребенка" уровень рождаемости резко снизился уже в середине 70-х годов, в Индии же этот процесс происходил гораздо более медленными темпами. В результате Китай уже миновал наиболее благоприятное соотношение доли работоспособного и неработоспособного населения, и эта пропорция сместилась в пользу последнего. В Индии, напротив, до достижения этого порога есть в запасе еще 25 лет (6).

Соответственно высокими могут оказаться демографические дивиденды. То, какое действие они способны оказать, можно было наблюдать на примере восточноазиатских "тигров" – Южной Кореи, Тайваня, Гонконга и Сингапура. В 80-е годы эти страны прежде всего за счет благоприятных демографических предпосылок и улучшения условий получения образования очень быстро доросли до уровня промышленно развитых государств. Восточноазиатское экономическое чудо примерно на треть объясняется благоприятной возрастной структурой населения. Тем не менее реализация демографических дивидендов требует значительных политических усилий, прежде всего повышения уровня занятости.

Глобальные демографические перемены повлияют на промышленно развитые страны трояким образом. Во-первых, они столкнутся с демографическим бумом в более "молодых" государствах и его последствиями. Вероятно, повышение спроса на услуги безопасности – например, в форме предупреждения кризисов, гуманитарных интервенций или миссий по установлению и поддержанию мира – может натолкнуться на снижение готовности к подобного рода действиям. Во-вторых, значительный рост народонаселения и глобальное демографическое неравенство будут стимулировать миграцию. Во многих регионах усилится отток населения, и как минимум часть мигрантов и беженцев покинут свою страну – нелегально, т.к. государства, являющиеся их целью, не предлагают легальных возможностей миграции.

В-третьих, индустриально развитым странам необходимо справиться со старением населения и снижением его численности. Это трудно, поскольку требует долгосрочной, рассчитанной, возможно, на многие десятилетия стратегической политики. Но до сих пор для этого, как правило, недостает готовности, зачастую нет даже должного распределения компетенций на уровне политики и управления – в том числе и в Германии. Демография часто воспринимается не как задача из области политического действия – и уж совсем не как междисциплинарная задача.

В целом индустриальным государствам необходимо снизить демографические риски для рынков труда, гораздо эффективнее мобилизуя потенциал внутренней рабочей силы, а многим странам следует подготовиться к совершенно другим масштабам миграции, чем это было до сих пор. Для этого необходимо разработать новые стратегии и инструменты миграционной политики, направленные на устойчивость и когерентность. "Старые" индустриальные державы будут все в большей степени конкурировать друг с другом за мигрантов, они должны будут следовать миграционной политике, основанной на партнерском сотрудничестве с отдающими странами, и обращать внимание как на аспекты политики развития, так и на вещи, связанные с рынком занятости и безопасностью. И наконец, принимающим странам необходимо ответить на трудный вопрос о том, что им делать с продолжающей увеличиваться этнической и культурной гетерогенностью своего общества.

В международной политике мы должны в целом уделять больше внимания демографическим рискам. Не на все, но все-таки на некоторые из них мы можем повлиять, выступая за устойчивое развитие народонаселения в странах со все еще очень высоким уровнем рождаемости или инвестируя в образование и занятость в странах, близких к состоянию, позволяющему извлекать "демографические дивиденды". Недостаточное внимание к демографическому фактору может способствовать развитию таких тенденций, с которыми впоследствии мы вряд ли сможем справиться, а если справимся, то только ценой максимальных политических издержек.

1. United Nations Economic and Social Council: World Demographic Trends, 21.1.2011, S. 8 ff
2. Jim Oeppen und James W. Vaupel: Broken Limits to Life Expectancy, Science, Mai 2002, S. 1029–1031
3. International Organization for Migration: World Migration Report 2010, Genf 2010
4. Richard Jackson und Neil Howe: The Graying of the Great Powers – Demography and Geopolitics in the 21st Century, Washington D.C. 2008
5. Pew Research Center: The Future of the Global Muslim Population. Projections for 2010–2030, Washington 2011
6. David E. Bloom und David Canning: Demographics and Development Policy, The WDA-HSG Letters Series on Demographic Issues, Nr. 1, 2011


Штеффен АНГЕНЕНДТ, научный сотрудник Фонда "Наука и политика", в настоящее время также консультирует Федеральное министерство экономического сотрудничества и развития по проблемам демографии и миграции

Венке АПТ, научный сотрудник рабочей группы по вопросам политики безопасности Фонда "Наука и политика"


Оригинал статьи на немецком языке был опубликован в журнале "Internationale Politik" №3 за 2011 г.