Знак евро перед зданием европейского центрабанка во Франкфурте-на-Майне © picture-alliance / Bildagentur-online/PWI-McPhoto

Германия получает наибольшую выгоду от участия в еврозоне. Пора ей об этом сообщить

Адам Позен | Роль экономического локомотива еврозоны была и остается чрезвычайно выгодной для Германии. Не добрая воля, а трезвый расчет должен побудить Берлин к борьбе за спасение евро. Его планы о навязывании бедствующим партнерам новых правил и мер экономии – это не самый надежный путь к стабильности еврозоны.

В своей речи на январском мировом экономическом форуме в Давосе Ангела Меркель пообещала, что ее правительство примет меры по спасению евро. При этом выживание евро и заинтересованность в этом Германии никогда серьезно под вопрос не ставились, но Меркель воспользовалась случаем, чтобы сделать "пакт о конкурентоспособности" условием для оказания Германией поддержки странам еврозоны. 

Ее намерение совершенно очевидно – вне зависимости от реальных результатов нынешних переговоров в связи с ее предложением. Федеральное правительство, а вместе с ним значительное число немцев считают: недостаточная дисциплина стран еврозоны, которые больше всего пострадали от экономического кризиса, привела к кризису самого евро; Германия снова приносит свои собственные экономические интересы на алтарь европейского единства, уберегая пошатнувшиеся экономики соседей от наихудших сценариев за счет спасительных финансовых вливаний; поэтому самое большее, что можно было бы сделать для стабильности евро и самой Германии, – это побудить другие страны к тому, чтобы они в своей экономической политике в максимальной мере следовали германскому образцу.

Много партнеров – много пользы
Но дело в том, что эти идеи ошибочны. Они ведут к неверным подходам в политике, нацеленной на будущую стабильность общеевропейской валюты. Общеевропейское валютное пространство, которое включает в себя не только "ведущие страны", обеспечивало и обеспечивает именно Германии огромные экономические преимущества. 

Эта оценка не вытекает из апелляций к разумной собственной заинтересованности в надежной работе валютного союза (хотя и это уже было бы достаточным основанием), не отражает она и скрытых интересов США или других государств (хотя сильный и стабильный евро, разумеется, полезен для Запада).

Вне зависимости от того, как введение евро повлияло на экономику других стран – для Германии единое валютное пространство, охватывающее множество разных партнеров, стало настоящей благодатью. Германия в прошедшие годы прекрасно пользовалась преимуществами, обусловленными ролью экономического локомотива в рамках валютного союза.

К тому же чем шире и разнообразнее становится еврозона, тем больше пользы получают от нее государства-члены. Поэтому наилучший ответ, который Германия может дать на вызовы кризиса, состоит в том, чтобы, следуя своим насущным интересам, требовать лучшего согласования фискальной политики и более строгого банковского контроля в еврозоне, но не настаивать при этом на введении дополнительных подробных правил и мер экономии.

Что хорошо для Европы, то хорошо для Германии
Валюты – подобно Интернету – вызывают "сетевой эффект", то есть их эффективность возрастает с ростом числа пользователей, а это, в свою очередь, привлекает все новых и новых участников. При этом постоянные издержки, возникающие при введении новой валюты: учреждение центрального банка, перестройка платежных механизмов или создание органов для учета данных – как правило, не очень высоки. Для некрупного члена валютного союза при расширении последнего могут возникнуть некоторые отрицательные моменты, поскольку при принятии финансово-политических решений практически не принимаются во внимание его специфические экономические условия (что, возможно, частично объясняет ситуацию перед кризисом в Испании, а затем и в Ирландии).

Но для экономического локомотива валютного союза, который в силу своего размера оказывает максимальное влияние на конъюнктуру других государств-членов, экономические решения союза по большей части идентичны тем, что он и сам бы для себя принял. Пока существует такой независимый центральный банк как ЕЦБ, который следит за стабильностью цен, укрупнение валютного союза не угрожает устойчивости цен в его ведущей державе. Поэтому благодаря еврозоне Германия получает дополнительные дивиденды от роста масштабов экономики. Первое из этих преимуществ для Германии – это "сеньорат", то есть то, что раньше называли "монетным доходом": прибыль, получаемая эмиссионным банком при выпуске валюты, возникающая, если валюта используется вне своей основной территории. 

Во многих частях Восточной Европы и Средиземноморья, а также в некоторых сферах международной теневой экономики евро имеет фактическое хождение, что приносит федеральному бюджету Германии ощутимый доход: до 0,2% ВВП (или около пяти миллиардов евро) в год, причем из года в год. Евро используется вне своей исконной территории в гораздо большем объеме, чем в свое время использовалась немецкая марка. При этом данный потенциал исчерпан еще далеко не полностью.

Без обменных курсов
Второе преимущество, обеспечиваемое евро, состоит в том, что компаниям, работающим в еврозоне, ни при определении цен, ни при расчетах с контрагентами не надо учитывать колебания обменного курса. Это относится как к немецким предприятиям, которые экспортируют свои продукты в другие страны еврозоны, так и к компаниям из этих стран, которые хотят совершать сделки в Германии. Это снижает транзакционные издержки, что, в свою очередь, благотворно отражается на потребительских ценах. Кроме того, растет объем торговли, а это стимулирует конкуренцию, обеспечивает более широкий выбор для предприятий и тем самым повышает общую производительность в экономике (1).

Будучи "чемпионом Европы по экспорту", Германия выигрывает от этой "сети стабильности": за счет сбыта своих продуктов за собственную валюту она получает больше свободы маневра, чем в эпоху дойчмарки. Это также означает, что сделки с производителями вне еврозоны все чаще осуществляются в евро, что также снижает издержки и риски. 

Третье преимущество обусловлено тем фактом, что евро обеспечил снижение процентных ставок по инвестиционным кредитам. Надо признаться, что этот эффект в других странах был более ощутим, чем в Германии, поскольку Федеративная Республика еще до введения евро была вынуждена установить самую низкую надбавку за риск по своим займам.
 Но и в Германии благодаря колоссальному росту объема номинированных в евро акций упростился допуск к кредитам, причем как для предприятий, так и для частных инвесторов. Этот рост является прямым следствием широкого распространения евро. Благодаря этому Европа в целом становится более привлекательной для зарубежных инвестиций, чем это было в эпоху немецкой марки. Это опять-таки повышает ликвидность рынка (2).  Эти преимущества значительно перекрывают любое повышение премии за риск по германским или европейским займам – самое большое беспокойство, которое доставили Германии неплатежи по кредитам других стран-членов еврозоны. 

В-четвертых, евро дает Германии возможность в ходе международных переговоров разговаривать на равных с американцами, китайцами, японцами или представителями других растущих экономических держав. Конечно, Германия, будучи одним из государств-основателей "большой пятерки", а затем и "большой семерки", нередко выступала от имени всей континентальной Европы. Но в перспективе, если Германия захочет, как и раньше, играть одну из главных ролей в рамках "большой двадцатки" или МВФ, то для этого ей потребуется вес и легитимность всей еврозоны – еще один аргумент в пользу того, что Германии скорее следует выступать за расширение еврозоны, а не ставить под сомнение ценность общеевропейской валюты.

В-пятых: чем шире валютный союз, тем лучше он может реагировать на внешние монетарные кризисы или девальвации. Еврозона способна обеспечивать стабильность общей валюты в т.ч. в условиях тяжелых глобальных, а также внутренних экономических потрясений. Приток капитала, который был бы слишком велик по сравнению с объемом экономики Германии, чтобы обеспечивать в условиях прошлых лет стабильность немецкой марки (как это случилось с "маленьким" швейцарским франком), был поглощен значительно легче благодаря одному лишь масштабу еврозоны (3).  Евро – достаточно мощная валюта, способная оставаться стабильной и даже вызывать дополнительный приток капитала, который не будет оказывать дестабилизирующего воздействия на развитие экономики, пока кризисы возникают вне еврозоны.

Трезвый расчет
Разумеется, большой валютный союз должен включать в себя помимо Германии не только "прочное ядро" (Австрия, Бенилюкс, Финляндия и, возможно, Франция). Понятно, что эта стратегическая идея не обязательно была главным мотивом, когда страны-участницы в 1999 году создавали валютный союз или присоединялись к нему позже, поскольку Маастрихтский договор требует от каждого государства-члена ЕС, чтобы в перспективе он присоединился к еврозоне.

Для Германии возникает вопрос: не слишком ли велики экономические издержки, связанные с неоднородностью валютного союза, не перевешивают ли они преимущества объединения? Даже если кому-то будет трудно с этим согласиться, факт остается фактом: многообразие еврозоны идет на пользу германской экономике – независимо от того, какой вид политической солидарности одобряет – или не одобряет – страна.

Во-первых, многообразие еврозоны повышает потенциал для более глубокой экономической интеграции. Интеграция рынков, параллельное развитие конкуренции и расширение выбора при одновременном снижении издержек – вот постоянный источник экономических выгод для немцев (и других европейцев). Введение евро позволило многим странам Европы – к примеру, Испании и Италии – пойти в ногу с ускоренным развитием глобальной торговли и финансовой интеграции, а ведь они вполне могли бы отстать или вообще остаться не у дел.

Эти процессы, в свою очередь, непосредственно повлияли на уровень производительности и реальной заработной платы в Германии, которые в иной ситуации не были бы такими, как сейчас. Несмотря на сомнения, высказанные Ангелой Меркель и другими членами правительства в связи с чрезмерным ростом зарплат в странах еврозоны, не входящих в число лидеров, опыт все же показывает, что другие страны-члены в целом приблизились к германской модели привязки зарплат к показателям общеэкономического роста (а иногда, к сожалению, занижения зарплат) (4).

Во-вторых, различия в экономической структуре, уровне развития и конъюнктуре внутри еврозоны ведут к диверсификации источников спроса на продукцию германской экономики. Это обеспечивает Германии гораздо более стабильный путь развития, чем это было бы возможно в экономически гомогенной еврозоне.

В Германии длительное время наблюдался дефицит внутреннего спроса – как в сфере потребления, так и в сфере инвестиций, который теперь, кажется, преодолен. В этот период растущие рынки, тесно связанные с экономикой Германии, скомпенсировали спад внутреннего спроса. На страны-партнеры Германии по еврозоне приходится в среднем 40% германского экспорта, а это значит, что в период с 2000 по 2008 год они обеспечили четверть всего роста спроса на немецкие продукты.

Теоретически это могло бы потребовать от Германии дополнительных издержек, поскольку денежно-кредитная политика ЕЦБ по сдерживанию излишнего спроса и инфляции в других государствах могла бы быть более жесткой, чем это было бы полезно для сравнительно медленно растущей германской экономики. Именно это принесло Германии как локомотиву европейской экономики наибольшие дивиденды. Нет никаких эмпирических признаков того, что денежно-кредитная политика ЕЦБ фундаментально отличалась от политики, которую Бундесбанк проводил бы для одной лишь Германии – в ретроспективе денежно-кредитная политика ЕЦБ в отношении стран на периферии еврозоны была даже слишком жесткой.

Экспортеры в выигрыше
С этим связан еще один – возможно, даже еще более важный – факт: Германия непосредственно выигрывает от стабильности, которую евро дает окружающим странам, включая южную половину еврозоны. Германия обладает активным балансом в торговле со странами, которые в иных обстоятельствах никак не могли бы себе позволить импортировать столько немецких продукции, сколько они импортируют сейчас.

Будет уместно напомнить о том, что произошло в 1992 и 1995 годах, когда остальные страны Европы в последний раз оказывались в ситуации, когда при реальном обменном курсе их валют к немецкой марке они уже не могли наращивать спрос на германскую продукцию. Это привело к сильной и резкой девальвации их валют по отношению к дойчмарке, что сильно урезало экспортный потенциал Германии и, в свою очередь, негативно отразилось на "девальвированных" экономиках. Проиграли обе стороны. Теперь же евро помогает избегать таких ситуаций.

Давайте сравним это с нынешним кризисом, когда выравнивание торговых дисбалансов внутри еврозоны поручают странам с пассивным платежным балансом, причем для Германии это не связано с удорожанием ее валюты. Конечно, в нынешней экстремальной форме это далеко не идеальное для Германии состояние. К тому же возникает угроза для экономики стран с пассивным платежным балансом, так что такое положение, вероятнее всего, долго сохраняться не может (5). Но знакомство с нынешней ситуацией в сфере распределения прибыли показывает, насколько велика экономическая выгода, которую Германия получает от включения важных торговых партнеров в еврозону: это прежде всего стабильность для немецких экспортеров по спросу и ценам.

Евро и собственный интерес Германии
С кризисом евро можно будет справиться, если – и так оно, наверное, произойдет – конверсия долгов (под другим названием) станет частью пакета финансирования, включающего в себя также меры экономии. 

 Наряду с переговорами, которые всегда бывают сложными, и проблемами реализации, которая весной 2010 года чуть было не вышла из-под контроля, решающим моментом будет наличие у германского правительства воли к решению данной проблемы. Ангела Меркель не оставила никаких сомнений в том, что ее правительство пусть и скрепя сердце, но проявит здесь решимость. Пробудить такую решимость и у правительства, и у населения – это не должно быть очень тяжелой проблемой, ведь Германия кровно заинтересована в том, чтобы еврозона оставалась большой и многообразной, как бы узко этот интерес ни интерпретировали. Части немецкого общества эту истину, правда, будет совсем не просто втолковать. 

Более четкое понимание выгод, которые Германия получает от участия в валютном союзе, должно не только облегчить непосредственное преодоление кризиса, но и стать надежной опорой в деле долгосрочной стабилизации евро. Нынешний подход, который состоит в том, чтобы заложить все издержки выравнивания дисбалансов в реальные заработные платы жителей стран с пассивным платежным балансом, абсолютно деструктивен, ведь экономика Германии выигрывает от того, что ей удается сохранять в торговых отношениях с соседними странами устойчивый активный баланс – особенно во времена глобального спада.

Немецкая экономика, кроме того, извлекает непосредственную выгоду из того, что ее казна, то есть финансовый тыл всех германских компаний и потребителей, опирается на европейский валютный союз. Он защищает их от курсовых колебаний и существенных спадов конкурентоспособности, позволяя развиваться соседям, не обладающим столь солидной экономической базой. Усилия Германии, направленные на европейскую интеграцию, не требуют от нее никаких экономических жертв. Поэтому в интересах немцев оказывать финансовую поддержку тем странам, госбюджет которых в последние годы оказался сильно раздут – не в последнюю очередь в результате потребления немецких продуктов. Такая политика сохранила бы рынки и предотвратила бы резкое падение темпов экономического роста с обеих сторон.

Логика, лежащая в основе данной концепции, та же, что и при решении так называемой "проблемы трансфертов", с которой Германия – тогда в качестве должника – столкнулась в связи с Версальским договором, когда на ней висели огромные долги и репарации, а курс валюты был зафиксирован. Союзники были вынуждены реструктурировать долги и разрешить Германии продавать достаточно товаров, чтобы, по крайней мере, иметь возможность обслуживать долги – при этом Германии были предписаны строгие меры экономии. Если бы тогдашние кредиторы просто сказали Германии, что надо больше экономить, это было бы для них в финансовом плане бесполезно, а в политическом плане имело бы, наверное, просто катастрофические последствия.

Аналогичная ситуация сложилась сегодня во взаимоотношениях между лидерами еврозоны и их должниками – Грецией, Ирландией, Португалией и Испанией – к счастью, в совершенно иных политических условиях. Сочетание роста внутреннего спроса в Германии (включая повышение зарплат) с новыми финансовыми вливаниями в кризисные регионы Европы, признанием потерь немецких банков при выдаче кредитов для периферии еврозоны (то есть фактической рекапитализацией немецких банков) и налоговыми трансфертами – это настоятельное требование времени. Некоторые из этих мер, к счастью, уже стали реальностью, другие должны быть включены в долгосрочную стратегию, вместо того чтобы оставаться на уровне краткосрочных фрагментарных реакций на кризис. Германия прямо и непосредственно заинтересована в сохранении большой еврозоны, и ее усилия окупятся сторицей.

Политика заталкивания "грешников" еврозоны в прокрустово ложе чрезмерных экономических ограничений, директив и структур в долгосрочном плане обернется большими проблемами. Сколь бы успешной такая программа поначалу ни казалась, она значительно урезала бы преимущества, которые Германия получает благодаря своему членству и ключевым позициям в еврозоне. Доброжелательная поддержка в виде увеличения (все еще недостаточных) налоговых трансфертов и выпуска строго регулируемых евробондов стала бы хорошей инвестицией в привлекательность евро для потенциальных членов еврозоны. А чем больше стран войдут в еврозону, чем больше будет ее многообразие, тем большую пользу принесет валютный союз Германии.

(1) См. Andrew Rose: One money, one market: the effect of common currencies on trade, Economic Policy, April 2000, p. 7-46; Richard Baldwin: The Euro's Trade Effects, ECB Working Paper Nr. 594, March 2006.
(2) См. статьи по финансовой интеграции в кн.: Jean Pisani-Ferry, Adam Posen (под ред.), The Euro at Ten: The Next Global Currency?, Bruxelles, June 2009.
(3) Martin Wolf: Germans are wrong: the eurozone is good for them, Financial Times, 7.9.2010.
(4) Adam S. Posen, Daniel Popov Gould: Has EMU had any impact on the degree of wage restraint?, in: David Cobham (ред.): The Travails of the Eurozone, Palgrave 2007.
(5) См. Barry Eichengreen: Jämmerliches Versagen, Handelsblatt, 1.12.2010; Adam Posen: Germany's Chinese New Year and What to Do About It, Eurointelligence Syndicate, 19.2.2010; Gabor Steingart: Versailles ohne Krieg, Handelsblatt, 19.11.2010.


Адам ПОЗЕН, старший научный сотрудник Института международной экономики Петерсона в Вашингтоне (DC)

Оригинал статьи на немецком языке был опубликован в журнале "Internationale Politik" №2 за 2011 г.