«Когда-нибудь я хотел бы лично поблагодарить изобретателя Facebook Марка Цуккерберга», – признался Ваэль Гоним, который использовал Facebook и Twitter для организации первой волны протестов © picture alliance / dpa

Что будет после Хосни Мубарака?

Салли Халифа Айзек | Всего лишь за 18 дней египтяне преобразили свою страну. Теперь появилась возможность подготовиться к демократическим выборам и создать новое правительство, которое, как надеются, всерьез приступит к экономическим и политическим реформам. Каков список потенциальных кандидатов? Какую роль играют военные и «Братья-мусульмане»?

11 февраля после тридцати лет правления был свергнут Хосни Мубарак. Государство возглавил совет военных, который распустил парламент и отменил действие нескольких статей Конституции, оберегавших власть бывшего президента и сужавших круг для выбора  его будущего преемника членами президентской семьи. Новый парламент и президент должны быть избраны уже через шесть месяцев. Однако устранить системные проблемы, которые привели к свержению Мубарака (и характерны для многих государств арабского мира), так быстро не получится.

Долгие годы постоянного ухудшения условий жизни, острого чувства личной незащищенности, высокого уровня безработицы, нищеты, коррупции, всевозможных проявлений социальной несправедливости, а также совершенной неспособности руководства решать эти проблемы привели к тому, что египтяне чувствовали глубокое разочарование и полное равнодушие к общественно-политическим событиям.

И все-таки два «ключевых события» наконец-то переполнили чашу терпения, окончательно подорвав уже без того зыбкое доверие к режиму. На парламентских выборах ноября-декабря 2010 г. «победу» в очередной раз одержала Национально-демократическая партия Мубарака, получившая в новом парламенте 420 из 518 мест. Оппозиционные партии либо находились под запретом, либо бойкотировали выборы, предвидя неизбежные подтасовки, и потому оставшиеся места достались другим – мелким партиям и независимым кандидатам. Большинство египтян расценили это как явный сигнал того, что Мубарак, который занял свой пост в 1981 г. и с тех пор пять раз на нем удерживался, готовится пойти на шестой срок или же передать власть сыну Гамалю по итогам президентских выборов, намеченных на сентябрь 2011 г.

В ночь на 1 января, когда атмосфера уже была порядком накалена, в Александрии произошел теракт у христианской церкви, где копты вели праздничное новогоднее богослужение. Всех ужасало не только количество убитых (21), но и публичные обвинения многих египетских христиан в адрес министерства внутренних дел, которое, по их мнению, стремилось замять произошедшее или даже было в нем замешано. В течение десятилетий копты, составляющие около 10% египетского населения, выступали своеобразной «естественной поддержкой» режима Мубарака. Как бы то ни было, его правление казалось им более приемлемым, чем исламизм. Однако все новые нападения на христианские объекты и непрекращающаяся политическая, социальная и правовая дискриминация христианского меньшинства красноречиво свидетельствовали о том, что режим Мубарака больше не хочет либо не может опираться на поддержку христиан.

Тунис, который осмелился – и, что важно, смог – отправить своих тиранов в изгнание, пробудил египетское общество от летаргии, сковывавшей его в течение стольких лет. Правда, пока большинство египтян с радостной надеждой следили за событиями в Тунисе и мечтали, что нечто подобное случится у них на родине, многие как местные, так и иностранные наблюдатели и эксперты категорически не желали проводить никаких параллелей между двумя странами. Они переоценивали власть Мубарака над народом, как и его способность подавить любые беспорядки. Ведь политика запугивания довольно долго приносила плоды, а правящий режим мог полагаться на службы безопасности, пользовавшиеся дурной славой из-за своей жестокости к гражданскому населению.

Без диалога с массами
Наблюдатели и эксперты были поражены, насколько умело молодежь Египта организовала первую волну демонстраций протеста. Эти молодые люди по большей части не входили ни в какие политические группировки. Но им, как никому другому, были знакомы проблемы политической и социальной изоляции, безработицы, коррупции и хронического «состояния ожидания» – ожидания, когда появится возможность наконец заполучить работу, чтобы позаботиться о собственном пропитании, чтобы жениться и завести свою семью. Именно эти проблемы отмечали авторы опубликованного в 2010 г. «Доклада ООН о гуманитарном развитии Египта» (UN Egypt Human Development Report), и они задавали ключевой вопрос: способствует или скорее мешает демографическая «молодежная выпуклость» демократическим реформам и устойчивому развитию Египта?

Режим допустил историческую ошибку, недооценив значение молодежных протестов. Во всяком случае, он длительное время не решался как-либо реагировать на выставленные требования и, по всей видимости, попросту хотел переждать, когда волнения улягутся. Даже после «пятницы гнева» 28 января и демонстраций на площади Тахрир в Каире и в других городах, на которые вышли тысячи людей, в правительстве Мубарака не нашлось кого-то, кто был бы способен обратиться к восставшим массам. Между тем первоначально крайне осторожная позиция США и Европы сменилась настойчивыми призывами к скорейшим реформам и к адекватной реакции на требования египетского населения. А что режим? Он ответил новыми репрессиями, которые, по убеждению большинства египтян, уже были запланированы на случай осложнений при передаче власти сыну Хосни Мубарака Гамалю. Полностью отключилась мобильная связь и Интернет, повсеместно вспыхивало насилие, предпринималась попытка искусственно спровоцировать хаос, чтобы снова посеять в людях чувство страха и неуверенности. Полиция и другие службы безопасности внезапно куда-то исчезали, заключенные оказывались на свободе, совершались налеты на государственные учреждения. Хотя армия все же не допустила более масштабных столкновений, к вечеру «пятницы гнева» в скорбном списке уже значилось по меньшей мере 300 погибших и около 2000 раненых.

Кандидаты на пустом месте
Затем власть сделала вторую большую ошибку. Было очевидно, что президент Мубарак утратил всякую поддержку; члены правительства из его партии НДП одни ушли в отставку, другие покинули страну, третьи затаились. Представительства партии по всей стране, включая центральное в Каире, были охвачены огнем. В этой ситуации Мубарак, выступив 1 февраля с телеобращением, объявил о передаче части полномочий своему приближенному – вице-президенту Омару Сулейману. Но демонстранты уже не желали довольствоваться только этим. Они хотели увидеть отставку Мубарака. А что режим? Он снова не нашел ничего лучше, как прибегнуть к знакомой тактике распространения страха и террора. Через распахнутые ворота тюрем «освободились» порядка 17 000 заключенных, и в последующие дни практически ни один мужчина не отваживался выходить на улицу без какого-либо средства самозащиты, хотя бы наподобие палки.

Сегодня общественный порядок в основном восстановлен. Но проблемы, возникшие в те дни, со свержением Мубарака никуда не делись. Экономическая обстановка ухудшилась не только из-за дефицита продовольствия и бензина после многодневных акций протеста. Расхищение государственной собственности, уход международных инвесторов, обвал фондового рынка, закрытие биржи и особенно крах жизненно важной туристической отрасли оставили глубокие шрамы на уже и без того истерзанном теле египетской экономики. Дополнительную тревогу породил прошедший в те дни слух об открытой границе в Газу и о планах Израиля значительно усилить воинский контингент на границе с Египтом. Неожиданно для себя многие вдруг осознали, что во внутренней и внешней политике, в вопросах внутренней и внешней безопасности будущее Египта представало довольно неопределенным.

Тогда же более отчетливо выявился глубокий раскол внутри оппозиционных сил, в состав которых входили не только отдельные политические партии, но и различные общественно-политические, а также исламистские движения. Оказалось, что эти группировки никак не могут прийти к консенсусу и сойтись хотя бы на том, кто должен принять власть после Мубарака. Кто-то призывал создать правительство «национального спасения», кто-то уже тогда требовал более решительного вмешательства военных, чтобы предотвратить хаос при смене власти. Наконец, кто-то был готов поддержать конкретные политические фигуры – кандидатов, появившихся буквально на пустом месте. Внимание некоторых египтян, и особенно иностранных наблюдателей, было приковано к Мохаммеду аль-Барадеи, в прошлом генеральному директору Международного агентства по атомной энергии, а также к бывшему министру иностранных дел и нынешнему генеральному секретарю Лиги арабских государств Амру Мусе и египетско-американскому химику, лауреату Нобелевской премии Ахмеду Зевейлу. Все трое прибыли из-за границы в Египет, чтобы примкнуть к демонстрантам. Однако революция оставалась – и остается по сей день – без своего лидера. Никому из тех, кто вдруг стал пользоваться повышенной популярностью, не удалось собрать вокруг себя достаточное число сторонников, чтобы опереться на крепкий политический фундамент.

У «Братьев-мусульман» нет программы
Гораздо важнее было то, что после «дня гнева» и первого обращения Мубарака на авансцену вышли исламисты. «Проспав» начало восстания, теперь внутри оппозиции они активизировались, пытались привлечь внимание СМИ и подогревали недовольство на улицах. Они позиционировали себя в качестве основного движения протестующей молодежи и подхватывали ее политические требования, чтобы в итоге появилась возможность отстаивать свои собственные. Хотя «Братья-мусульмане» заявили, что на предстоящих президентских выборах не собираются выставлять своего кандидата, они, тем не менее, уже могут записать в свой актив одно существенное достижение: они больше не находятся под официальным запретом, став после революции легитимной и влиятельной политической силой. В отличие от большинства светских оппозиционных объединений, в их распоряжении находится отлаженная организация, охватившая всю страну и почти все социальные слои. Правда, у них отсутствует убедительная и целостная партийная программа. Перед парламентскими выборами декабря 2005 г., на которые некоторые исламисты вышли как «независимые кандидаты», «Братья-мусульмане» попытались сформулировать такую программу, однако она никогда официально не утверждалась.

С давних пор и вплоть до настоящего момента – после того как молодежные выступления столь наглядно обнажили все проблемы Египта – они остаются со своим единственным лозунгом: «Решение – в исламе». Между тем никто из них не знает, как именно «ислам» может устранить свирепствующую безработицу и создать новые, остро необходимые рабочие места, справиться с колоссальными системными проблемами в политической и социальной сфере. Ошибочно делить «Братьев-мусульман» на «реформистов» и «консерваторов». Единственный серьезный спор среди теоретиков исламизма связан с вопросом о легитимности насилия. Хотя публично лидеры движения всегда подчеркивают, что они против применения силы в политических целях, широкие массы исламистов считают такое насилие абсолютно легитимным как одну из форм джихада. Тот факт, что немало египтян (их количество оценивается примерно в 30%) симпатизируют «Братьям-мусульманам», обусловлен не преимуществами их программы, тем более что ее в сущности нет, а глубокой религиозностью и консерватизмом самого египетского общества.

Конец светского государства?
Даже после речи Мубарака 1 февраля многие все еще высказывались за то, чтобы дать возможность президенту уйти достойно и не трогать его до сентября. По-видимому, это было не только проявление снисходительности к правителю (без снисхождения к его дурному правлению), но и своеобразная ответная реакция на американское требование отставки, которое теперь формулировалось с предельной ясностью. Одиннадцать оппозиционных движений совместно с недавно назначенным премьер-министром, бывшим командующим военно-воздушными силами, Ахмедом Шафиком смогли договориться о создании «Совета мудрецов» и начале диалога. Однако и этот шанс был упущен, когда произошли новые ожесточенные столкновения между сторонниками и противниками Мубарака. Нельзя с уверенностью сказать, на ком лежало больше ответственности за эти вспышки насилия. Но стало ясно, что армия уже не будет безучастно взирать на дальнейшие кровопролития. Демонстранты, со своей стороны, были полны решимости продолжать протесты, переведя их в мирное русло. Если бы они уступили тогда, то возникала угроза, что революционный порыв угаснет и режим при помощи волны арестов сможет отомстить своим оппонентам.

Эра Мубарака завершилась. Теперь, разумеется, всех волнует вопрос: что будет после Мубарака? В период демонстраций оппозиционеры сосредоточили общие усилия на том, чтобы его свергнуть, изменить Конституцию, сформировать народное правительство, распустить парламент. Сегодня парламент распущен, а в Конституции отменены одиозные статьи 76 и 77, дававшие право бывшему президенту переизбираться неограниченное число раз и готовившие почву для «династии Мубараков». «Высший совет вооруженных сил», приняв 11 февраля власть у Мубарака, воздал должное демонстрантам и обязался «гарантировать законность, которой требовал народ». Общественность восприняла это с облегчением как знак того, что речь не шла о путче и что военные не намерены надолго оставаться у власти, считая своей единственной задачей обеспечение мирного переходного периода. Ожидается, что весь институциональный каркас – парламент, Конституция и законы, регулирующие политическое участие, – будет полностью реформирован.

Безусловно, требования оппозиции были совершенно обоснованы. Но они послужили лишь первоначальным толчком к всестороннему обновлению и демократизации, о которых раньше не могло быть и речи. Революция началась с требований молодежи провести не только радикальные политические, но и экономические преобразования. Однако сегодня превалируют исключительно политические вопросы. Тематика жизненно необходимых экономических реформ, повышения минимальной заработной платы, контроля за ценами на основные продукты питания, борьбы с безработицей, институционального преследования и искоренения коррупции окончательно исчезла с повестки дня. Оппозиционные партии слабы, они не имеют четких программ и даже собственных кандидатов, что делает перспективу будущих фундаментальных перемен еще более туманной. К тому же дополнение к Конституции, провозглашавшее светский характер египетского государства, «под давлением времени» было отменено. Остается неясным, будет ли подобное определение, способствующее полноценному развитию демократических институтов и гражданскому равноправию мусульманского и христианского населения, когда-либо принято снова.

Интересы Египта или арабского мира?
В сфере внутренней политики сейчас стоят следующие вопросы: насколько реален шанс, что уже через шесть месяцев после мирного переходного периода и свободных президентских выборов к власти придет демократическое, менее коррумпированное руководство, способное найти адекватное решение тяжелых экономических проблем? Не спровоцирует ли возможное внушительное присутствие исламистов в будущем парламенте и правительстве очередные межконфессиональные конфликты, потому как обоснованные правовые претензии коптов игнорируются?

Между тем американцев и европейцев главным образом заботит вопрос, как будет выглядеть внешнеполитический курс нового правительства. Египетская политика крайне важна для Запада по причине геостратегической значимости Египта, его ключевой роли в ближневосточном конфликте и влияния в арабском мире. Годами тлеет подспудный внутренний конфликт между «арабскими» и «египетскими» интересами. Арабские интересы состоят в возвращении оккупированной палестинской и сирийской территории (Голанских высот). Египет упрекали в том, что он нанес ущерб этим интересам, если вообще не отказался от них, заключив мирный договор 1979 г. Этот же базовый конфликт проявился и во время войны в секторе Газа, когда Мубарак приказал закрыть границу с Газой в интересах египетской безопасности. Арабский мир, напротив, ждал от Египта большей солидарности с местными палестинцами. Некоторые региональные игроки, прежде всего Иран, «ХАМАС» и «Хезболла», уже сейчас радуются решительности египетской внешней политики и тому, что цели арабского и исламского мира возобладают над чисто национальными интересами.

Если будущее правительство хочет снискать доверие народа, ему предстоит провести реформы, укрепить демократические структуры и сформулировать новый внешнеполитический курс. Впрочем, убедительность преобразований будет больше зависеть не от того, что сделано, а от того, как это представлено. В начале своего правления Мубарак предусмотрительно избегал слишком тесных контактов с Израилем. Предпочитая «холодный мир», он также сохранял солидную дистанцию в отношениях с Соединенными Штатами. Аналогичной сдержанности и «автономной внешней политики» общественность ждет и от нового правительства. Во всяком случае, с довольно большой уверенностью можно прогнозировать расторжение египетско-израильской газовой сделки. Обязательство режима Мубарака поставлять Израилю газ по ценам ниже рыночных многие египтяне восприняли как ущемление национальной гордости. Эта тема вновь оказалась в центре общественного внимания, когда 5 февраля был взорван терминал газопровода, расположенный на Синайском полуострове.

Текущая расстановка сил на международной арене с прежней однополярной ориентацией миропорядка, динамика развития и конфликт интересов в регионе позволяют предположить, что радикально настроенный режим также будет иметь относительно ограниченное пространство для стратегического маневра. С учетом особенностей географического положения Египта радикальная внешняя политика противоречит его национальным интересам. Здравый смысл подсказывает, что роль Египта в палестино-израильском конфликте никак не может исчерпываться односторонней поддержкой «арабского дела», что надлежит учитывать реальную обстановку в Газе и фактор «ХАМАС» в политике национальной безопасности. Чтобы гарантировать рационализм египетской внешней политики, в интересах всех задействованных сил добиваться скорейшего урегулирования палестино-израильского конфликта.


Салли Халифа АЙЗЕК, преподает политологию в Каирском университете.


Оригинал статьи на немецком языке был опубликован в журнале "Internationale Politik" №2 за 2011 г.