К чему ведет валютная политика Европы, США и Китая?

Йозеф Брамль, Альмут Мёллер и Клаудия Шмуккер | Европа установила для себя программу жесткой экономии. США пытаются оживить собственную экономику при помощи девальвации доллара. Китай искусственно понижает курс юаня, чтобы не допустить политической дестабилизации в стране, чем вызывает недовольство американцев. Финансовая политика становится одним из определяющих факторов на международной арене. Не оказался ли вместе с евро в опасности сам Евросоюз, вредит ли мировой экономике слабый доллар и следует ли КНР наконец-то ревальвировать свою валюту?


Может ли стать обвал евро причиной краха Евросоюза?

В принципе, обвал евро возможен. Страны-члены Европейского Союза дали жизнь евро, и в их же власти позволить ему умереть. Однако возврат к национальным валютам вызовет трудности и ослабит Евросоюз.

Реально ли расстаться с общей валютой? Как бы то ни было, введение евро – это достижение. На структурные недостатки единого валютного пространства критики обращали внимание с самого начала, и в ходе нынешнего кризиса эти недостатки со всей очевидностью обнаружились. Под давлением еврокризиса Европейскому Союзу пришлось принять решение о защите финансовой стабильности еврозоны посредством постоянного антикризисного механизма. Постоянный антикризисный механизм и соответствующие изменения Статьи 136 Лиссабонского договора, касающиеся режима работы ЕС, были утверждены на саммите 16-17 декабря 2010 г. Теперь должны последовать новые шаги по укреплению финансово-экономического союза. Правда, в ЕС существует неписаное правило принимать решения подобной важности – особенно если они как-то урезают национальную самостоятельность – только тогда, когда к этому вынуждает ситуация. Евросоюз не принимает "резервных решений". Исходя из данной логики, в сегодняшней тревожной обстановке мы делаем то, к чему в более безоблачные времена не было бы никаких предпосылок.

Важно, что Европейский Союз – это больше, чем евро, хотя единая валюта и является одним из основных столпов внутреннего рынка, а также одним из реально "видимых" проектов союза. Конец или длительное ослабление евро не приведут к краху ЕС, то есть его институтов, структур и общей политики. Однако с обвалом евро базовые условия существования ЕС заметно ухудшатся.

Если нет оснований говорить о конце евро, то почему тогда канцлер Германии Ангела Меркель предупредила о его возможном крушении и вместе с ним всех европейских проектов? Безусловно, положение было и остается серьезным. 2010 год оказался самым тяжелым кризисным периодом и потому был отмечен наибольшими опасениями. Именно здесь кроется проблема. Наблюдатели то и дело видят Европейский Союз в состоянии кризиса – из-за мучительных реформ договора, робких шагов расширения, институциональных разногласий, провальных переговоров по бюджету. Политические споры, которые на национальном уровне считаются частью политического предприятия, на уровне ЕС по-прежнему воспринимаются как признак распада. Между тем политики и простые граждане уже привыкли к характерной риторике на тему кризиса Евросоюза. Когда такой человек, как канцлер Германии, в иных ситуациях на редкость трезвая и рассудительная, хочет сплотить ряды соотечественников для спасения евро, использование выразительной кризисной риторики вполне понятно. Средства массовой информации ее с удовольствием подхватывают, а рынки чутко на нее реагируют. В 2010 г. это вызвало перманентную истерию, которую очень непросто унять взвешенными и спокойными доводами.


Германия не справилась с урегулированием еврокризиса?

Подобный антикризисный менеджмент еврозоны оказался совершенно неосвоенной территорией. Ведь в предельно сжатые сроки каждый раз по-новому реагировать на усугубление валютного кризиса, договариваться с собственной коалицией и парламентом и одновременно с партнерами в Европе – это отнюдь не легкая задача.

Когда весной 2010 г. встал вопрос о принятии пакета мер по спасению Греции, критики в Германии и в других странах ЕС упрекали федеральное правительство в нерешительности. Германию критиковали за то, что она проводит "неевропейскую" политику и все чаще думает только о собственной выгоде. Действительно, позиция правящих кругов в Берлине не позволяла однозначно судить, какие мероприятия собирается осуществлять и поддерживать правительство и будет ли оно ориентироваться на общие интересы. От Германии хотят надежности. И если вдруг становится непонятно, какой вектор движения ею выбран в таком важном вопросе, как евро, у других государств ЕС это вызывает раздражение, которое только усиливается из-за коммуникативных трудностей.

То, что Германия настаивала на мерах экономии, не нравилось в первую очередь жителям стран, наиболее пострадавших от кризиса. Двойственное отношение к Германии нельзя не заметить: с одной стороны, в европейских столицах ждут, что крупнейшая экономика еврозоны возьмет на себя роль лидера, с другой стороны, раздаются упреки в "изоляционизме". Воспоминания о германском прошлом все еще слишком свежи.

В тоже время наблюдатели не увидели и позитивной реакции самих немцев, доказывающей, что их страна получила особые выгоды от евро. В Берлине слишком настаивали на роли европейского казначея, что противоречило настроению немецких граждан. Исключительный педантизм в соблюдении правовых предписаний, также не всегда находил понимание. Поэтому когда сегодня германское правительство горделиво заявляет о том, что Пакт стабильности и роста должен снова действовать так, как это предусмотрено договором, и должны быть установлены новые нормативные рамки для выработки будущих антикризисных сценариев, что потребует реформы договора, оно реагирует не только на прессинг со стороны конституционного суда, но и со стороны налогоплательщиков, которым не нужны "гибкие" решения по ситуации. Возможно, подобный правовой ригоризм является чисто "немецким". Но его можно считать и вполне "европейским": когда в ЕС нарастают центробежные силы, нормативно-правовые обязательства становятся первым удерживающим фактором. В 2011 г. Германия также не сможет оставаться в стороне, поскольку понадобятся новые шаги по укреплению единой валюты. В ближайшие месяцы Берлин продолжит ощущать на себе груз всеобщих ожиданий.


Каково значение еврокризиса для будущей политики ЕС?

Во время еврокризиса многие впервые ясно осознали угрозу, о которой в последние годы предупреждал Брюссель, а именно что Европейский Союз может угодить под колеса глобализации мировых рынков. Теперь эти предупреждения уже не кажутся абстрактными. Кризис заставил многих политиков Европы спуститься на национальный уровень, так как они полагают, что реагировать оттуда легче и безопаснее. Такая позиция соответствует духу времени и чаяниям граждан, которые смотрят на "Европу" со все большим скепсисом. Хотя ситуация требует общеевропейских действий, они становятся все проблематичнее. "Нет" конституционному договору на референдумах 2005 г. – лишь один из примеров того, как растущее отчуждение населения может затормозить важные шаги интеграции. Проводить будущую европейскую политику придется в крайне напряженной обстановке.

Еще одна тема, которая в ходе еврокризиса стала более актуальной, чем прежде, – степень экономического и социального неравенства, имеющего место в ЕС-27. Для того чтобы осуществлять единую политику в условиях все более заметных диспропорций, необходимо ответить на вопрос, где та грань, за которой эти диспропорции грозят подрывом внутренних связей союза. Требуются новые механизмы равновесия, не только в финансовой сфере.

Вероятно, одной из конкретных мер, направленных на развитие еврозоны, станет более тесная координация действий в экономической и финансовой политике евростран. В этой связи возникает вопрос, как выстраивать отношения между "теми, кто внутри" и "теми, кто снаружи". Данный вопрос важен, к примеру, для такой страны, как Великобритания, которая не хочет становиться членом еврозоны, но явно заинтересована в ее принципиальном развитии и в стабильности евро. Будучи ключевой финансовой ареной Европы, в отдельных аспектах Лондон, тем не менее, может лишь "извне" влиять на решения еврозоны, которая постепенно консолидируется. К чему приведет эта растущая дифференциация?

Европейские правительства до сих пор вплотную заняты урегулированием кризиса, и в ближайшие месяцы им предстоит провести очередные мероприятия. Реальные последствия еврокризиса среднесрочного и долгосрочного характера полностью проявятся только через несколько лет. Речь идет об основополагающих принципах интеграционного проекта – доверии и солидарности правительств и простых граждан Европейского Союза.


Почему финансовая политика США создает дополнительные проблемы?

С учетом ограничений в сфере бюджетной и торговой политики единственной дееспособной структурой, которая может вывести страну из экономического кризиса, сами американцы считают Федеральную резервную систему. Поскольку ее глава Бен Бернанке готов прийти на выручку терпящей бедствие экономике Соединенных Штатов и "сбросить сверху" денежную помощь для повышения банковской платежеспособности, его даже в шутку прозвали "Бен-вертолет". В ноябре 2010 г. Федрезерв объявил о том, что до конца второго квартала 2011 г. собирается в очередной раз скупить американские государственные облигации на сумму 600 млрд. долларов; в будущем запланированы новые покупки. Между тем, продолжая печатать деньги и используя для этого благозвучный термин "количественное смягчение" (quantitative easing), Федеральная резервная система усиливает давление на американскую валюту.

Слабый доллар дает США заметные преимущества: он не только облегчает долговое бремя, требующее финансирования из-за границы, но и помогает президенту Бараку Обаме, который зажат во внутриполитические тиски при решении вопросов торговой политики, проводить в жизнь амбициозную стратегию экспорта. В то время как дешевеющий доллар создает благоприятные экспортные условия для экономики Соединенных Штатов, дорожающий вследствие этого евро, напротив, ухудшает экспортные перспективы европейской и в частности германской экономики. Переходные страны сталкиваются со схожей проблемой.


Насколько обоснованно Китай возражает против резкой ревальвации юаня?

Активные действия правительства КНР на валютном рынке позволяют искусственно занижать обменный курс китайской валюты юаня. В США убеждены, что в результате манипуляций с курсом юаня Китай создает конкурентные преимущества для своего экспорта и тем самым уничтожает американские рабочие места. Поэтому американцы давят на китайцев, настойчиво добиваясь ревальвации их валюты. Существуют разные оценки относительно того, насколько занижен курс юаня. Так, Фред Бергстен из авторитетного Института международной экономики Питерсона (Peterson Institute for International Economics, PIIE) сообщил Конгрессу, что, по его мнению, стоимость юаня занижена на целых 40%. В итоге Конгресс выступил с законодательной инициативой, предлагающей расценивать "фундаментальное занижение" валютного курса как экспортную субвенцию и применять штрафные пошлины (China Currency Act).

В июне 2010 г., незадолго до саммита "Группы двадцати" в Канаде, КНР заявила о готовности несколько повысить курс юаня. С тех пор китайская валюта относительно доллара подорожала примерно на 2%. Но американцы ожидали явно большего. Возникает вопрос, может ли и должен ли Китай ускорить ревальвацию. Первостепенная задача китайского правительства – сохранение внутренней стабильности и общественной солидарности. В случае резкой ревальвации выполнение этой задачи будет под угрозой.

Китаю необходимо повысить курс юаня, но делать это следует постепенно. Отход от ориентированной на экспорт экономической модели затруднен еще и потому, что нет возможности заставить китайцев потреблять больше. В китайских городах социальная система имеет только зачаточную форму, в деревнях же она отсутствует вовсе. Это объясняет крайне высокую норму сбережений частного сектора. Расширение социальных гарантий способствовало бы в том числе росту внутреннего потребления.


Не приведет ли финансовая политика Китая и США к валютной войне?

Наводнение рынка долларами, произведенное Федеральной резервной системой, понижает стоимость американской валюты и соответственно повышает стоимость евро. Если в отдаленной перспективе доллар продолжит сдавать позиции, а евро, наоборот, будет крепнуть, это вызовет удорожание экспорта из Европы. Таким образом американская денежная политика негативно отразится на европейской конкурентоспособности. Немецкие предприниматели уже сегодня учитывают возможные неблагоприятные тенденции и размещают часть производства в США.

Страдают и страны с переходной экономикой: американская политика дешевых денег, вызвавшая долларовое наводнение, привела к значительному притоку капитала в эти страны. В Бразилии относительная открытость рынка капитала способствовала его максимальному притоку в 2009-2010 гг. Такое денежное изобилие принесло стране больше вреда, чем пользы: еще в начале 2010 г. рост курса бразильского реала более чем на 70% привел к ощутимому экспортному спаду. Объемы импорта, напротив, увеличились, и текущий платежный баланс даже начал сползать в минус.

Чтобы воспрепятствовать дальнейшей спекулятивной ревальвации реала и сворачиванию экспорта, Бразилия ужесточила контроль над движением капитала. Одновременно эти меры должны уберечь от резкой декапитализации, которая способна дестабилизировать экономику и нанести ей болезненный удар, как случилось со многими государствами в период азиатского кризиса 1997 г. Не исключено, что примеру Бразилии последуют и другие переходные страны, в частности Индонезия и Южная Корея.


Какую роль в разрешении валютных конфликтов играет "большая двадцатка"?

Перед сеульским саммитом "Группы двадцати" в ноябре 2010 г. американский министр финансов Тимоти Гайтнер выступил с критикой входящих в организацию стран-экспортеров, вроде Китая и Германии, которые, по его словам, развивают свою экономику за счет стран с высоким спросом, таких как США. Поэтому он предложил ограничить предельно допустимый дефицит и профицит текущего платежного баланса государств "большой двадцатки" 4% от валового внутреннего продукта (ВВП). Правда, никто в Сеуле американскую инициативу не поддержал.

В этой связи также была затронута тема валютной политики, поскольку манипуляции с валютой считаются одной из причин "глобального дисбаланса". Помимо Китая, искусственно удешевляющего юань путем интервенций на валютный рынок, объектом осуждения стала и экспансионистская денежная политика Федеральной резервной системы США.

Несмотря на продолжительные дебаты, государствам так и не удалось преодолеть разногласия по вопросам валютной политики. В итоговом коммюнике они сошлись только на самых общих формулировках: система обменных курсов должна больше ориентироваться на реалии рынка; необходимы более гибкие обменные курсы, точнее отражающие экономическую ситуацию в странах. Кроме этого, государства "большой двадцатки" заявили о намерении не участвовать в "гонке девальваций".

Подобные расплывчатые формулировки свидетельствуют о серьезных расхождениях в позициях государств, которые остаются в силе. Прежде чем будет достигнуто единство, понадобится долгое время. Китай не уступит давлению и не допустит стремительной ревальвации своей валюты, а США в ближайшем будущем на фоне пугающей безработицы продолжат проводить политику "количественного смягчения". Поскольку все это создает немалые проблемы для стран с переходной экономикой, таких как Бразилия, итоговый сеульский документ разрешил им предпринимать соответствующие контрмеры, наподобие контроля над движением капитала, что должно локализовать негативные последствия его высокой мобильности. Валютная политика останется одной из главных тем, определяющих повестку дня "большой двадцатки", в том числе на саммите 2011 г. во Франции.


На вопросы отвечали сотрудники Научно-исследовательского института Германского общества внешней политики (DGAP): Йозеф Брамль, главный редактор Jahrbuch Internationale Politik и член рабочей группы "США/Трансатлантические отношения"; Альмут Мёллер, руководитель Центра Альфреда фон Оппенгейма по вопросам будущего Европы при DGAP; Клаудия Шмуккер, руководитель программы "Глобализация и мировая экономика".

Оригинал статьи на немецком языке был опубликован в журнале "Internationale Politik" №1 за 2011 г.