Угроза радикального исламизма может еще больше усилиться

Йоахим Краузе | Расплывчатая "угроза терроризма" стала уже почти привычной – не только в Германии. Тем не менее, необходимо продолжить исследование террора, его участников и мотивов. При этом нельзя исключить возможность дальнейшей радикализации мусульманских государств и их отдельных представителей. 


    Он вернулся – страх перед терактами. В течение многих месяцев на этом фронте было относительно спокойно. К тому же с конца 2009 года пост министра внутренних дел Германии занимает Томас де Мезьер, который не хочет прослыть алармистом. Но вот в середине ноября 2010 года именно от него и от подчиненных ему структур стали поступать самые серьезные и конкретные предупреждения о готовящихся актах террора. Шеф федеральной полиции Матиас Зеегер заявил, что угроза терактов еще никогда не была столь серьезна, что есть данные о том, что не одна, а сразу несколько групп исламистов-радикалов планируют осуществить удары по объектам в Германии. Глава федерального управления уголовной полиции Йорг Цирке даже назвал такие объекты как Бундестаг, аэропорты, вокзалы или рождественские базары. Была также распространена информация о том, что преступники намерены действовать примерно так же, как в ноябре 2008 года, когда вооруженные боевики совершили рейд по индийскому мегаполису Мумбаи, атаковав несколько объектов и лишив жизни более 160 человек (1). Эта информация не стала сюрпризом для специалистов, ведь хорошо известно, что исламисты-радикалы из Германии и других немецкоязычных стран с 2006 года проходят подготовку в афганских и пакистанских лагерях по организации терактов в Европе (2). 

    В конце ноября ничего не случилось. После этого начались ритуальные дебаты о том, не была ли тревога чрезмерной, не стоит ли ее рассматривать всего лишь как артподготовку для проталкивания жестких законопроектов. Другие комментаторы указывали на то, что публикация данных о планируемых терактах способствовала их предотвращению. В самом деле: не стоит недооценивать сдерживающий эффект таких предостережений, ведь диверсии в Мумбаи привели к столь многочисленным жертвам именно потому, что местная полиция была плохо оснащена и индийским антитеррористическим силам потребовался целый день, чтобы приступить к оперативным действиям (3). 

    Открытым остается, тем не менее, вопрос о том, как в Германии относятся к проблеме исламистскго террора. Оценка Федерального канцлера Меркель, высказанная в видеообращении 20 ноября 2010 года, что терроризм и несостоятельные государства будут представлять для нас серьезную проблему в будущем и что к этому надо готовиться, в целом верна, но само по себе понятие "терроризм" мало что объясняет, поскольку терроризм – это, вообще-то говоря, всего лишь одна из форм политической борьбы. Этот термин ничего не говорит ни о качестве угрозы, ни о том, против кого эта борьба направлена. Подобные оценки исходят не только от Федерального канцлера. Читаем соответствующий пассаж в новой Стратегической концепции НАТО от 19 ноября 2010 года: "Терроризм представляет собой непосредственную угрозу для безопасности граждан стран НАТО, а также, в более широком контексте, для международной безопасности и процветания. Экстремистские группировки продолжают проникать в зоны, являющиеся стратегически важными для альянса, а современная технология увеличивает угрозу и потенциальное воздействие террористических атак, особенно, если в руки террористов попадет ядерное, химическое, биологическое или радиологическое оружие" (4).


Определение угрозы

    Как государствам Запада относиться к проблеме экстремистского, воинственного политического ислама (исламизма)? В концепции НАТО об этом нигде прямо и четко не говорится, хотя косвенно эта проблематика затрагивается в нескольких разделах концепции, где речь идет о терроризме, противоракетной обороне и Афганистане.

    Угроза, исходящая от экстремистского исламизма, существует уже не менее трех десятков лет, но западным политикам, очевидно, до сих пор не удалось четко определить ее суть. Вместо этого вновь и вновь звучат мантры об угрозе "терроризма" – прежде всего в самой крайней и, наверное, самой невероятной форме терроризма, использующего ядерное оружие и другие средства массового поражения. Похвальным исключением здесь является американский президент Обама, который с некоторых пор говорит не о "терроризме" вообще, а об угрозе, исходящей от экстремистского ислама. Почему такие формулировки не встречаются в документах НАТО или федерального правительства Германии? Почему наши политики не хотят разобраться в природе этой угрозы, чтобы внятно объяснить демократической общественности ее суть?

    Американский социолог Пол Берман сравнил угрозу, исходящую от исламистского терроризма, с угрозой, которую западные общества испытали в ХХ веке со стороны тоталитарных идеологий. Экстремистский политический ислам, считает Берман, пока еще не достиг мощи таких тоталитарных движений как фашизм, национал-социализм или сталинизм. В частности, радикалы-исламисты пока еще не контролируют государства, где все население находится под их тотальным контролем. Но при этом, пишет Берман, они обладают идеологией и воинственностью, которые мало чем отличаются от вышеназванных идеологий, которые затем перешли в тоталитарное господство. "Тоталитарные движения, - продолжает Берман, - практически всегда восстают против либеральных ценностных ориентаций Запада. В этом состоит их направленность и цель" (5).  Экстремистский политический ислам, считает Берман, представляет собой вторую попытку (после движения Баас) укоренить в исламском мире экстремистскую идеологию, выстроенную по аналогии с европейскими тоталитарными идеологиями. И подобно тому, как либеральные демократии в 30-40-е годы не распознали фундаментальную угрозу со стороны этих идеологий, нынешние демократии с трудом постигают характер угрозы, исходящей от радикального политического ислама.


Разные угрозы

    Не стоит без разбору подхватывать любые аналогии с фашизмом и коммунизмом. В то же время следует остерегаться отождествления политического ислама с экстремистским политическим исламом. Но многое из того, о чем пишет Берман, верно и должно навести нас на определенные размышления. Экстремистский политический ислам грозит нам сегодня во многих сферах, и западный мир – и в том числе Германия – еще далеки от выработки внятной общей политики. При этом надо понимать, что природа вызовов, с которыми сталкивается западный мир, очень разная. Существует несколько разных типов угроз со стороны исламского экстремизма, причем особое внимание следует уделять взаимодействию таких угроз.

    1. Существует сеть Аль-Каида, которая исповедует крайнюю религиозную идеологию суннитского толка и действует в глобальном масштабе. Ее цель состоит прежде всего в том, чтобы свергнуть существующие в мусульманских странах системы правления и установить там клерикальные режимы, строго ориентированные на шариат. Поборники этой идеологии, очевидно, исходят из того, что войны, гражданские конфликты и нестабильность в этих странах являются наилучшими предпосылками для установления таких режимов. Конфронтация с Западом и, в частности, с США рассматривается как нечто неизбежное и желательное. Аль-Каида и связанные с этой сетью группировки аналогичной идейной направленности чрезвычайно воинственны и, вероятно, не остановились бы даже перед применением оружия массового поражения. Они используют инструментарий террора, потому что находятся в невыгодном, асимметричном положении. Их долгосрочные политические цели состоят в установлении контроля над территориями или даже государствами, что дало бы им возможность завоевать еще большее влияние в мире. Поэтому Аль-Каида сильно заинтересована в том, чтобы захватить власть в Ираке, после того как там завершится гражданская война. Пакистан, обладающий ядерным оружием, с помощью которого можно было бы вести глобальный джихад, тоже на прицеле у Аль-Каиды. Стратегические амбиции Аль-Каиды направлены также на Саудовскую Аравию. Как бы парадоксально это ни звучало, но тот факт, что Аль-Каида все еще находится на этапе террористических операций, с точки зрения Запада скорее положителен. Пусть Аль-Каиде удается разрабатывать и осуществлять все новые террористические акты в странах Запада, такие как декабрьская диверсия в Стокгольме, но в политическом смысле эти теракты будут оставаться второстепенными, пока подполью не удастся подчинить своему контролю целые территории и государства.
    2. Существуют исламистские организации, которые ограничивают свою территорию и стремятся прежде всего к тому, чтобы вернуться к традиционным формам исламской жизни. Такие группировки тоже бывают очень воинственными, но их политические амбиции ограничены. К этой категории относятся талибы в Афганистане и Пакистане. Как выразился один сведущий наблюдатель, их цель состоит в том, чтобы создать на основе строгой версии шариата традиционное племенное общество. К современным формам жизни они относятся с большим скепсисом – даже, можно сказать, отвергают их. К той же категории можно отнести и другие исламистские организации Афганистана – такие как Хизби-Ислами или Сеть моджахедов (6). 
    3. Эти организации следует отличать от формирований боевиков-экстремистов, которые выросли на почве политических конфликтов (в частности, борьбы против Израиля или на почве внутриполитических конфликтов в Ираке, Ливане или Йемене) и для которых идеология исламизма играет скорее инструментальную роль (т. е. они могли бы иметь и другую идеологию). К этой категории следует отнести и суннитский Хамас в секторе Газа, и шиитскую Хезболлу в Ливане, и шиитскую Армию Махди в Ираке. При этом и Хамас, и Хезболла контролируют определенные территории. Все эти движения используют террористические методы, но проявляют и иную активность, частично даже выполняя функцию организаций социальной помощи.
    4. Надо принимать во внимание возможность того, что силам радикалов-исламистов удастся захватить власть в каком-либо государстве. Пример Германии 30-х годов показывает этим организациям, что они могут существенно нарастить свой властный потенциал, если им удастся взять в руки власть в государстве, обладающем большими экономическими и военными ресурсами. При этом результат, к которому пришла Германия, не представляется неизбежным. Иран – это, к примеру, государство, которое уже больше 30 лет находится в руках крайних и частично экстремистски настроенных исламистов шиитского направления и от которого исходят многообразные угрозы для соседних стран. С другой стороны, Иран с течением времени изменился, но сложная динамика внутриполитической конкуренции между разными группировками элиты выводит его на все более опасный политический курс (прежде всего в связи с реализацией ракетно-ядерной программы).
    5. Существует широкий спектр радикально-исламистских сил, которые сами не прибегают к насилию или делают это в ограниченном объеме, но при этом, однако, в большей или меньшей мере симпатизируют экстремистам. Сюда относятся, с одной стороны, партии, которые – как Братья-мусульмане в Египте – в основном действуют в подполье, а с другой – партии, представленные в правительствах. Радикалы-исламисты есть также в Европе – прежде всего в рамках "параллельных" исламистских обществ.


Света в конце тоннеля пока не видно

    Что же все это значит для политики западных обществ? Мы должны исходить из того, что радикальный и прежде всего экстремистский вариант политического ислама в ближайшие десятилетия будет нас по-прежнему держать в напряжении. Возникающие в связи с этим угрозы обусловлены в основном сочетанием следующих факторов:

• Угроза атак террористов в мусульманском мире, в США, Западной Европе, Индии, Китае и Африке сохранится и даже может возрасти. Аль-Каида будет до тех пор осуществлять акты террора, пока не установит контроль над государственными структурами. В виду сильного давления со стороны правоохранительных органов западных государств она постоянно будет разрабатывать новые концепции и тактики. Ее цель состоит в том, чтобы повысить в исламском мире привлекательность политических подходов, которые она представляет, а также дестабилизировать и ослабить своих врагов на Западе. Это означает, что нам придется жить в условиях террористических рисков. С учетом альтернативы – возможного прихода к власти Аль-Каиды или симпатизирующих ей сил в Пакистане и/или в Саудовской Аравии или Ираке – этот вариант в стратегическом плане представляется еще не самым худшим.
• Нам придется просчитывать наши действия на тот случай, если исламские экстремисты действительно придут к власти в таких государствах как Пакистан, Саудовская Аравия или Ирак. В настоящее время такие сценарии обсуждаются лишь в узких кругах, но однажды они могут стать горькой реальностью, искрой, из которой разгорится большой, стратегический конфликт.
• Больше, чем до сих пор, нам придется заниматься проблемами, с которыми наши вооруженные силы или силы наших союзников сталкиваются в ходе исламистской "народной войны". Во многих регионах исламского мира сейчас сложился своего рода исламистский вариант доктрины "народной войны", которую в свое время пропагандировал Мао и которая ставит перед современными вооруженными силами серьезные вопросы. Это мы наблюдаем в Афганистане. Еще труднее израильским вооруженным силам справляться с движениями Хезболла в Ливане и Хамас в секторе Газа, которые выстроили себе практически неприступные бастионы, из которых осуществляют асимметричные операции (7).
Борьба с исламским экстремизмом начинается и в самой Германии, ведь здесь существует немногочисленная, но очень активная исламистская сеть, которая поддерживает более или менее тесные связи с талибами, Аль-Каидой и различными посредническими структурами. Осушение этой питательной среды за счет политических и полицейских мер стало бы важнейшим вкладом германской политики в предотвращение кровавых терактов не только в нашей стране. 

(1) Ср. Polizei rüstet sich für Anschlag[Полиция готовится отразить диверсию], Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung, 21.11.2010.
(2) Ср. Michail Logvinov: Islamische Jihad Union – Al-Kaidas Turkzentrale? [Исламский Союз джихада – филиал Аль Каиды в Турции?], in: Institut für Sicherheitspolitik an der Universität Kiel (ISPK): Jahrbuch Terrorismus 2009 [Институт проблем политики безопасности Кильского университета (ISPK): Ежегодник "Терроризм"], Opladen 2009, с. 265–278; см. также Guido Steinberg: Die riskante Schwäche deutscher Sicherheitsbehörden [Опасная слабость германских органов безопасности], Welt Online, 21.11.2010.
(3) Diana Witt: Die Terroranschläge von Mumbai vom November 2008 [Теракты в Мумбаи в ноябре 2008 года], in: ISPK: Jahrbuch Terrorismus 2009 (Прим. 2), с. 173–184
(4) Active Engagement, Modern Defense. Strategic Concept for the Defense and Security of the Members of the North Atlantic Treaty Organization adopted by Heads of State and Government in Lisbon, 19.11.2010, статья 10.
(5) Paul Berman: Terror und Liberalismus [Террор и либерализм], Hamburg 2004, с. 133.
(6) Ср. Conrad Schetter: Der Antistaat Talibanistan [Анти-государство Талибанистан], in: Joseph Braml, Thomas Risse, Eberhard Sandschneider (ред.): Einsatz für den Frieden. Jahrbuch Internationale Politik [Борьба за мир. Ежегодник международной политики], München 2010, с. 114–122.
(7) Ср. Joachim Krause: Der Gaza-Krieg. Ist Abschreckung gegen den islamischen Volkskrieg möglich? [Война в Газе. Можно ли сдержать исламскую народную войну?], в: ISPK: Jahrbuch Terrorismus 2009 (Прим. 2), с. 109–138.


Йоахим КРАУЗЕ – профессор политологии в Кильском университете им. Кристиана Альбрехта

Оригинал статьи на немецком языке был опубликован в журнале "Internationale Politik" №1 за 2011 г.