Почему мы должны избавиться от газово-нефтяной зависимости

Кирстен Вестфаль и Йонас Гретц | Нефть и природный газ – это важнейшие энергоносители для промышленно развитых государств. Но правила игры на нефтяных и газовых рынках уже давно определяют не западные игроки. Нужны новые правила, способствующие решению двуединой задачи: совместными усилиями решить проблемы энергетики и защитить земной климат.

В большинстве народных хозяйств нефть и природный газ являются важнейшими энергоносителями, которые к тому же трудно чем-то заменить. Изменение цен на нефть связано с огромными перемещениями капитала между странами-производителями и странами-потребителями, оно сильно влияет на их глобальную конкурентоспособность. По этой причине между производителями и потребителями часто вспыхивают конфликты в связи с правом собственности на эти ресурсы, которые накапливались в течение миллионов лет, и правом их использования. Ситуация высокого спроса, подобная той, что мы наблюдали в период с 2002 по 2008 год, до начала экономического кризиса, смещает международный баланс сил в пользу стран-производителей, которые с момента резкого роста цены на нефть в 2002 году все настойчивее пытаются диктовать правила игры на рынках нефти и газа. Уже одно это обстоятельство вызывает необходимость выработки новых правил для потребителей, но также и для производителей, народное хозяйство и государственный бюджет которых в большинстве случаев сильно зависят от экспорта энергоносителей.

В структурном отношении нефть и газ также отличаются от других секторов энергетики. Это исчерпаемые источники энергии, которыми распоряжается все меньшее число стран. Это обостряет конкуренцию и увеличивает возможность конфликтов. Привязка производства к определенным регионам обуславливает, в свою очередь, высокие инвестиционные риски, поскольку нет возможности оттуда уйти: производство большинства промышленных изделий можно перевести в другое место, если рамочные условия в прежнем месте ухудшатся. В случае с нефте- и газодобычей это невозможно. Как только инвестиции осуществлены, увеличивается зависимость нефтегазовых концернов и потребителей от государств-производителей. Цепочка создания добавленной стоимости в энергетическом секторе включает в себя работу буровой скважины, транспортировку нефти на танкерах, по железной дороге и трубопроводам, переработку на нефтеперегонных и нефтехимических заводах, продажу оптовикам и конечным потребителям. Энергетический сектор, как правило, интегрирован вертикально – все этапы производства должны быть объединены под крышей одного большого концерна, чтобы покрыть огромную потребность в инвестициях и уменьшить риски. К тому же наибольшую прибыль можно получить, контролируя по возможности всю цепочку создания добавленной стоимости.

Поскольку сырьевые ресурсы, подобные нефти и газу, обладают такими особыми природными свойствами, их зачастую рассматривают и как товар, и как стратегический ресурс. При этом надо принимать во внимание тот факт, что на международных рынках энергоносителей сейчас появляются новые игроки, и тем самым еще больше расширяется спектр разброса интересов. Надо учитывать и новые сферы регулирования – такие как сфера защиты климата. Все это предъявляет новые требования к правилам игры на рынках энергоносителей и к контролю над их соблюдением.

Раздробленные институты, истощенные нефтепромыслы
В отличие от прежних эпох западные государства и концерны теперь уже не в состоянии исключительно самостоятельно устанавливать правила на глобальных рынках. Государства же, производящие нефть и газ, с 70-х годов, в основном, хотя и сами регулируют доступ к своим ресурсам, но их интересы слишком различны, чтобы они могли совместно выработать эффективные глобальные правила. Имеющаяся система институтов чрезвычайно фрагментирована: в них представлены либо отдельные виды энергоносителей (как в Международном агентстве по атомной энергии/ МАГАТЭ), либо страны-производители (как в Организации стран – экспортеров нефти/ ОПЕК и в Форуме стран – экспортеров газа), либо страны-потребители (как в Международном энергетическом агентстве/МЭА). Не раз слышались призывы начать интенсивный диалог и разработать международный свод обязательных правил. Но до сих пор не удалось ни провести совместный анализ проблем, ни наметить общую стратегию поиска баланса интересов.

Поскольку требования к регулированию рынков нефти и газа и в сфере климатической политики существенно изменились, необходимо срочно искать новые решения. Во-первых, благодаря спросу со стороны новых потребителей вне ОЭСР – таких как Китай и Индия – быстро растет объем потребления энергоносителей. Согласно прогнозам МЭА, с 2006 по 2030 год он будет увеличиваться в среднем на 1,6% ежегодно. 51% прироста обеспечат Индия и Китай, но Ближний и Средний Восток также будут потреблять больше энергии, чем сейчас.  В результате возникают новые противоречия между климатической и классической энергетической политикой, что свидетельствует о тесной взаимосвязи обеих сфер: в странах с переходной экономикой растущая потребность в энергии частично удовлетворяется за счет дешевого угля. В 2006 году 70% китайских потребностей в энергии и 53% индийских покрывались за счет угля , – что в силу свойств угля не отвечает целям климатической и экологической политики. Так что можно сказать, что влияние стран с быстро растущей экономикой на рынки нефти и газа еще сравнительно невелико, что, в свою очередь, выгодно для промышленно развитых стран ОЭСР. Но большой удельный вес угля как энергоносителя не отвечает целям их политики в области защиты климата.

В то же время можно исходить из того, что страны с переходной экономикой, повышая уровень благосостояния населения, будут стараться заменять уголь на такие более дорогие энергоносители как нефть и газ, что было бы лучше для земного климата. Поэтому до 2030 года мировой спрос на нефть будет ежегодно увеличиваться в среднем на один процент, а на газ согласно прогнозу – на 1,8%.  Стимулировать спрос на нефть и газ будут прежде всего азиатские страны с быстро растущей экономикой, их в этом плане поддержат страны Среднего Востока. Поскольку спрос со стороны государств ОЭСР практически не вырастет, то их относительный вес на рынках нефти и газа сократится.

Во-вторых, добыча нефти и природного газа в будущем сосредоточится лишь в нескольких регионах мира – это Аравийский полуостров, Иранское плато, Центральная Азия и Россия. В «стратегическом эллипсе» сегодня сосредоточен примерно 71% мировых запасов нефти и 69% мировых запасов природного газа. Это затруднит для стран-потребителей диверсификацию поставок нефти и газа, которая является центральным элементом их стратегии энергетической безопасности. В то же время странам-экспортерам будет легче диверсифицировать потребителей и тем самым снижать свои риски. Диаграммы показывают, что прежде всего в регионе ОЭСР будет достигнут предел нефтедобычи. Мнения о том, когда это произойдет, сильно расходятся. Германское Федеральное ведомство геологии и сырья, во всяком случае, в исследовании 2008 года впервые исходит из того, что наметилось сокращение запасов нефти, добыча которых экономически оправдана.

В-третьих, усиленная политизация рынков нефти и газа затрудняет инвестиции и деформирует рынки, поскольку инвестиции наталкиваются на политические барьеры. В течение последних 15 лет слишком мало средств вкладывалось в разработку новых нефтепромыслов и инфраструктуру переработки. Это привело к дополнительному сужению рынков. Перед началом мирового экономического кризиса даже наблюдалась стагнация нефтедобычи. Объем свободных мощностей нефтедобычи сократился примерно до двух миллионов баррелей в день при общем объеме потребления 85 миллионов баррелей в день. При этом надо также учитывать, что разработка месторождений и добыча нефти и газа становятся все дороже, поскольку новые запасы находятся в районах морского шельфа или вечной мерзлоты. Это требует значительно большего объема инвестиций. Так что умеренные цены в период экономического кризиса – это явление временное. Эра «дешевой нефти» не вернется. Что касается природного газа, то здесь ситуация аналогичная. МЭА оценивает потребность в инвестициях в нефтегазовый сектор в рамках консервативного сценария в 350 миллиардов долларов в год.  Приводя аргументы о справедливом распределении ресурсов между поколениями и о долгосрочной оптимизации стоимости своих запасов, многие богатые ресурсами страны пытаются не допустить быстрого наращивания добычи. В конечном счете, эти государства исходят их того, что цены будут постепенно расти и стоимость ресурсов будет повышаться – если не сейчас, то уже в ближайшем будущем. Такая политика, которую часто называют «ресурсным национализмом», ведет к увеличению разрыва между реальными инвестициями и спросом. А это, в свою очередь, усиливает беспокойство за состояние рынка и вызывает сильные колебания цен.

Государственные нефтяные гиганты, региональные энергетические рынки
В-четвертых, частные мультинациональные нефтяные концерны (International Oil Companies/IOC), которые в течение долгого времени определяли структуру сектора и, в основном, сами устанавливали правила функционирования рынка, сталкиваются сегодня с серьезной конкуренцией в виде контролируемых государством концернов, с одной стороны, из стран-экспортеров, а с другой – из стран-импортеров, таких как Китай и Индия. Государственные нефтегазовые концерны богатых ресурсами государств (National Oil Companies/NOC) в настоящее время все больше контролируют добычу и запасы, в то время как доступ IOC к ресурсам значительно сократился.

В результате IOC контролируют сейчас всего 10% подтвержденных мировых запасов нефти и газа, а примерно 77% запасов находятся под контролем NOC.  Инвестиционные стимулы и приоритеты последних зачастую иные, чем у частных концернов, поскольку они служат, как правило, целям политики развития, являются источниками пополнения госбюджета и кошельков политической элиты. Но этим их задачи не исчерпываются. NOC, которые, как малазийский концерн Petronas, обладают хорошим менеджментом, используют стратегические преимущества стабильной ресурсной базы и политических связей, чтобы идти путем интернационализации. Они следуют стратегии вертикальной интеграции по образцу IOC, чтобы наращивать прибыль. Кроме того, восточноазиатские государства создали собственные государственные концерны для освоения новых месторождений. Им обеспечены привилегированный доступ к капиталу и политическая поддержка. Поэтому у них есть преимущества на переговорах с богатыми ресурсами государствами. Новые игроки обладают совершенно иным инструментарием стимулов и правил, чем мультинациональные концерны, играющие по правилам рыночной экономики и биржи. Какие же преимущества сохраняются за IOC, чтобы на фоне этой неравной конкуренции по-прежнему получать доступ к месторождениям? Поскольку большую часть технологий, в которых нуждаются новые игроки, поставляют независимые сервисные компании, в арсенале IOC в перспективе останутся, очевидно, лишь такие стратегические преимущества как предоставление венчурного капитала, разработка сугубо специальных технологий и умение управлять крупными, интегрированными проектами.

В-пятых, анализ потоков энергии показывает, что энергетические рынки являются региональными. Это обусловлено различным химическим составом сырой нефти, на который должны быть настроены соответствующие нефтеперерабатывающие заводы. Такая регионализация отражает в то же время модель вертикальной интеграции энергетических концернов, которые работают в определенных регионах мира. Фрагментация еще сильнее на газовых рынках, поскольку стоимость транспортных инфраструктур и самой транспортировки газа намного превышает соответствующие показатели нефтяного сектора. Здесь можно выделить четыре рынка: европейско-азиатский газовый рынок, североамериканский газовый рынок, который очень слабо связан с южноамериканским, и азиатско-тихоокеанский рынок, который по причине своей географии сильно ориентирован на торговлю сжиженным газом. Эти физико-географические обстоятельства являются важным структурным фактором, который также влияет на соотношение сил между игроками. До падения газовых рынков, обусловленного экономическим кризисом, рост торговли сжиженным газом считался признаком дальнейшей глобализации. Прежде, когда страны-производители все сильнее влияли на структуру цен и условия договоров, в этом видели подтверждение того, что формируется настоящий «рынок продавцов». В условиях экономического кризиса ситуация изменилась. Поставщикам природного газа стало труднее продавать свой товар. Но это не значит, что для потребителей настали спокойные времена, ведь в структурном плане ничего не изменилось.

Конкуренция оживляет бизнес
Конкуренцию на энергетических рынках часто рассматривают в геополитическом ракурсе, считая, что она чревата конфликтами. Но состязательность может быть также и позитивным фактором, поскольку она создает стимулы для инвестиций, если при этом она опирается на согласованные и строго соблюдаемые правила. Конкуренция играет положительную роль, способствуя инвестициям в разработку новых технологий не только в сфере освоения запасов энергоносителей, но и в сфере возобновляемых видов энергии и энергоэффективности. Высокие цены на нефть, затрудненный доступ к месторождениям нефти и газа, а также стимулы в сфере энергетической политики заставили в последние годы частные нефтяные концерны вкладывать больше средств в новые технологии экстракции и альтернативную энергетику. Сокращение выбросов углекислого газа и энергобезопасность надо сейчас воспринимать как две стороны одной медали, поскольку издержки в связи с выбросами углекислого газа и стоимость энергоносителей – по крайней мере, в промышленно развитых странах – будут расти в равной мере. Поэтому логичны усилия, направленные на повышение энергоэффективности, экономию энергии и замену ископаемых энергоносителей другими видами энергии. Выполнение «трех главных правил» умной энергетической политики – экономия энергии, энергоэффективность и увеличение доли возобновляемых видов энергии – должно способствовать сохранению конкурентоспособности западных концернов и народных хозяйств. Самая большая проблема состоит в том, чтобы запустить в странах с переходной экономикой аналогичный процесс, который одновременно отвечал бы их заинтересованности в продолжении экономического роста.

В связи с многочисленностью игроков и сфер регулирования возникает закономерный вопрос о том, могут ли у них вообще быть общие цели. Ведь эффективные правила взаимодействия можно было бы разработать только на основе взаимного признания легитимных интересов. Экспортеры нефти и газа хотят получать на мировых рынках высокую и стабильную выручку, в то время как цены на внутреннем рынке сохраняются на низком уровне, что позволяет им повышать свою конкурентоспособность. Страны с переходной экономикой, с одной стороны, также заинтересованы в низких ценах на энергоносители, а с другой – в получении новых технологий. Здесь имеются разные возможности – например, договориться со странами-экспортерами о стабилизации цен на нефть, потребовав взамен лучшей защиты инвестиций и гарантий того, что поставки не будут использоваться в политических целях. Дело ведь в том, что резкие колебания нефтяных цен не выгодны ни потребителям, ни поставщикам. В ходе переговоров со странами с переходной экономикой в ответ на их согласие соблюдать посткиотский климатический режим Запад мог бы предложить передачу технологий в сфере энергетики. При этом надо понимать, что для западного мира технологическое превосходство остается единственным реальным козырем.

Использование новых технологий – это не панацея. Необходим также серьезный общественный дискурс о разных стилях жизни и их влиянии на соотношение сил в мире и климатическую политику, который должен привести к социальным инновациям в промышленно развитых странах. Быстрое сокращение собственной зависимости от таких ископаемых энергоносителей как нефть и газ – это ключ к решению проблем климата и одновременно к расширению пространства для маневра в ходе переговоров о новых правилах международного взаимодействия.

Кирстен Вестфаль,
занимается темой «Энергетическая политика» в рамках исследовательского проекта «Глобальные вопросы» берлинского фонда «Наука и политика» (SWP)

  Йонас Гретц,
научный сотрудник берлинского фонда «Наука и политика» (SWP)



 
Оригинал статьи на немецком языке был опубликован в журнале "Internationale Politik" № 11/12 за 2009 г.