Безответственная финансовая политика немецких властей и грабительская позиция западных держав в 1920-х гг. стали причиной самой страшной инфляции за всю историю Германии. Немецкая марка обесценивалась быстрее, чем печатались новые купюры. Впрочем, и во время гиперинфляции кое-кому удалось сколотить состояние.

Осень 1923 года, Берлин, полдень. Перед закрытыми дверями продуктовой лавки уже собралась толпа. Голодные и озлобленные берлинцы ждут открытия магазина, но хозяин лавки не торопится запускать покупателей. Он хочет услышать текущий курс доллара к марке, чтобы понять, поднимать ему цену на булку со вчерашних трех миллиардов марок до пяти или только до четырех с половиной. Для людей это означает, что взятой утром из дома сумки, полной денег, может не хватить, чтобы купить даже самое необходимое.

Гиперинфляция, разыгравшаяся в Германии в 1920–1923 годах, стала одной из самых масштабных экономических трагедий ХХ века. "Ничто так не ожесточило немецкий народ, не озлобило его и не сделало готовым принять Гитлера, как инфляция", — писал впоследствии Стефан Цвейг.

"1923 год приготовил Германию — не именно к нацизму, но к любой фантастической авантюре. Именно тогда возникло то, что сегодня делает возможным безумный нацистский марш: холодное бешенство, слепая решимость совершить невозможное — чтобы благодаря одной лишь силе воли и блеску встать надо всеми. Уверенность в том, что "хорошо то, что выгодно" и что нет слова "невозможно". Думаю, подобный жизненный опыт лежит за гранью того, что народ может пережить, не повредив своей душе", — размышлял в 1930−е годы будущий известный немецкий публицист Себастиан Хаффнер, бывший одноклассник Хорста Весселя.

Опыт гиперинфляции 1920−х действительно оказался для немецкого народа слишком тяжелым испытанием. После поражения в Первой мировой войне, крушения кайзеровской монархии и существенного сокращения территории страны немецкое общество теряло последний элемент хотя бы кажущейся стабильности. Деньги, основа основ, перестали значить хоть что-либо. В период с января 1920−го по ноябрь 1923 года курс бумажной марки к доллару упал в 100 млрд раз, 1 доллар стоил 4,2 трлн марок.

Цены на продукты питания, одежду, уголь росли на глазах. Работники старались получать зарплату каждый день и отоваривать полученные деньги в обед — но даже тогда инфляция могла съесть до трети заработанного.

Рестораны перестали проставлять цены в меню — стоимость обеда все равно менялась за то время, пока клиент сидел за столиком. Впрочем, в рестораны продолжали ходить только политики и спекулянты с черного рынка — у большинства населения накопленные поколениями сбережения окончательно обесценились.

Церкви стали собирать пожертвования вместо кружек в огромные корзины, а потом и вовсе отказались от денег — угольные брикеты были куда ценнее. ...

«Эксперт» №1 (640) / 29 декабря 2008
Сергей Сумленный, собкор журнала "Эксперт" во Франкфурте-на-Майне.