За свою картину "Кто, если не мы" Вайель получил приз Берлинале-2011

В декабре на Фестивале немецкого кино в Петербурге показали фильм Андреса Вайеля (Andres Veiel) "Кто, если не мы" (Wer wenn nicht wir) – драму о зарождении леворадикальной организации "Фракция Красной Армии" (RAF). Germania-online расспросила режиссера о том, почему эпизод из истории Германии конца 60-х столь остро воспринимается в современной Европе.

В этом году картина Вайеля получила приз Альфреда Бауэра на Берлинале и "Лолу в бронзовом" за лучший фильм года. За терактами и громкими лозунгами об уничтожении Европы режиссер разглядел еще и человеческую драму: в центре сюжета – любовный треугольник с участием террориста Андреаса Баадера, его боевой подруги Гудрун Энслин и ее гражданского мужа, писателя Бернварда Веспера. Для Вайеля это дебют в игровом кино: до выхода "Кто, если не мы" он снимал только документальные ленты.

– Вы с самого начала знали, что для съемок этого фильма вам придется переходить от документалистики к игровому кино?
– Нет. Я все-таки режиссер-документалист, и этот фильм тоже задумывал как документальный. Но потом оказалось, что у меня нет героев: центральных персонажей уже нет в живых, а их родственники и друзья наотрез отказывались разговаривать перед камерой. Однако готовил я эту картину так же, как обычно готовлю свои документальные ленты. Я несколько лет собирал архивные документы, протоколы, фотографии, общался со свидетелями.

– В истории "Фракции Красной Армии" много эпизодов, которые могли бы стать сюжетной основой для фильма. Почему вы выбрали именно любовный треугольник Баадер-Энслин-Веспер?
– Потому что об этой эпохе не так много знают и в самой Германии. Да, RAF на слуху, но все рассказы о ее деятелях почему-то начинаются с поджогов супермаркетов во Франкфурте-на-Майне в конце 60-х. А ведь группа тогда уже существовала. Мне всегда казалось, что начинать отсчет надо раньше: нужно выяснить, из каких семей вышли эти люди, как они объединились, что у них было за душой, откуда в них взялась эта энергия и против чего конкретно они бунтовали.

– Несмотря на то что фильм об истории Германии, российские зрители проводили параллели между событиями конца 60-х и теми протестами, которые сейчас идут в России после выборов в Госдуму…
– Да, потому что это фильм не только о Германии. Важно, конечно, что герои несут в себе то чувство вины за Вторую мировую, которое было у всей страны, но оно не является ключевым в этой истории. Они просто не были удовлетворены тем обществом, которое их породило и в котором они вынуждены были жить, им надо было заново создать и самих себя, и правила игры. В современном мире огромное количество глобальных проблем, например, вторая волна финансового кризиса, которую все ждут, плюс в каждой стране есть свои трудности, которые надо преодолевать. И всегда находится вот такая группа молодых и активных, которая спрашивает себя: а кто, если не мы?

– Вы сейчас много ездите по миру. А в других странах как картину принимают?
– Самое поразительное, что в некоторых странах фильм "Кто, если не мы" имел куда больший успех, чем в Германии. Например, в Испании меня просто носили на руках. Там огромная безработица сейчас, множество молодых людей сидит без дела, к тому же у них тоже было темное прошлое – режим Франко, так что история, рассказанная в фильме, неожиданно оказалась для них очень близкой.

– Картина "Кто, если не мы" получила "Лолу в бронзовом" Немецкой киноакадемии как лучший фильм года. Насколько важна для вас эта награда?
– Когда делаешь фильм, ты словно двигаешься по туннелю: ты не видишь ни того, что находится слева и справа, ни той жизни, которая бурлит на поверхности. А потом ты наконец выходишь, совершенно обессиленный, и если вокруг все тебя хлопают по плечу, а не плюются, ты понимаешь, что все это время торчал под землей не напрасно. Важна не награда сама по себе, а важен заряд, который дает сам факт ее присуждения. Для творческого человека это "горючее", которое позволяет ему двигаться дальше.

– Вы еще вернетесь в документалистику или будете теперь снимать только игровое кино?
– Я собираюсь заниматься и тем, и другим. Если режиссер работает с политикой, социальной сферой или с какими-то совсем недавними событиями, то есть идет по горячим следам, то лучше снимать документальный фильм. У меня есть идея картины о финансовом кризисе. Пока я только в процессе подготовки, у меня еще мало героев. Знаете, почему? Люди отказываются говорить на камеру о финансовых делах, они очень боятся. Но без камеры они о многом мне рассказывают, так что если герои так и не появятся, я смогу превратить это все в сценарий игрового фильма. Самое ценное в документалистике – ее непредсказуемость. Фильм собирается уже на монтаже, нет никакого сценария, и в зависимости от того, что расскажут тебе люди, история может повернуться в любую сторону. Это всегда захватывающее приключение. А в игровом кино очень много ограничений – бюджет, уставшие актеры, невозможность поменять сценарий… А я люблю свободу.

– Как, на ваш взгляд, вообще можно убедить зрителей в том, что документалистика увлекательна? В России с этим большие проблемы.
– Это долгий процесс, в Германии на него ушли десятилетия. Самый первый шаг – заставить какую-то группу активных людей придти в кинотеатр и посмотреть хотя бы один качественный документальный фильм. Поверьте, они сделают для себя множество открытий. Многим кажется, что документалистика – это что-то вроде телевизионного репортажа, поэтому люди не понимают, с какой стати они должны за это платить. Но кинокамера исследует реальность куда глубже, чем телевизионная, и умный зритель это обязательно почувствует.

Беседовала Ксения Реутова

22.12.2011

Сохранение вашей оценки...

Эта новость еще не оценена. Станьте первым!