До последней минуты у Шлингензифа, по его собственному выражению, "не было ни малейшего желания отправляться на небеса"

Умер главный провокатор немецкой драматургии – режиссер Кристоф Шлингензиф. До последней минуты у него, по его собственному выражению, "не было ни малейшего желания отправляться на небеса". Шлингензифу удалось превратить собственную смерть в объект творчества.

Шлингензиф – виртуозный мастер провокации, верный почитатель скандала и страстный ценитель эпатажа. "Клоун-интеллектуал" и "ужасное дитя" современной немецкой культуры. Таким он и встретил свой диагноз. Год назад режиссер издал книгу-дневник под названием "Так хорошо, как здесь, на небесах просто быть не может", в которой день за днем описал свою болезнь, а после поставил по книге спектакль. Смертельный диагноз стал неотъемлемой частью творческого образа Шлингензифа.

В 2008-м году у драматурга обнаружили рак легких. Провели операцию,  в результате которой удалили одно легкое и часть диафрагмы, потом последовали курсы химиотерапии. А в минувшую субботу, 21 августа, Шлингензиф на 50-м году жизни скончался.

Прославился (и одновременно оскандалился) режиссер еще в 80-е, с выходом двух своих сюрреалистических трэш-триллеров: "Тунгуска: ящики прибыли" и "Немецкая резня бензопилой". А позже Кристоф Шлингензиф вызвал на свою голову гром и молнию, склонив Байройтский фестиваль к современной постмодернистской режиссуре. В 2004 году он поставил "Парсифаля", встретив своей трактовкой неоднозначную реакцию публики. "Парсифаль" в интерпретации Шлингензифа стал самой скандальной постановкой Вагнера за всю историю.

На прошлогоднем берлинском театральном фестивале "Театертреффен" был показан тот самый, последний спектакль Шлингензифа "Церковь страха перед чужим во мне". Неизлечимая болезнь "апостола страха" стала фактом искусства: после спектакля на встрече с публикой режиссер рассказывал, где именно у него метастазы. Не постановка – перформанс от эксгибициониста.

"Католические словеса для меня малопригодны, мне это все, в том числе сам Папа и его присные, не нравится. Ватикан я, пожалуй, больше вовсе не люблю. Тот, кто попадает туда, должен быть через столько сит просеян, что ничего не разрушенного в нем остаться не могло", – говорит Шлингензиф-герой пьесы. И уже невозможно определить, где же насмешка над самим собой становится животным страхом, а искренняя страсть превращается в циничный расчет.  Кристоф Шлингензиф назвал свою "церковь страха" флюксус-ораторией и посвятил ее своему кумиру, художнику-постмодернисту Йозефу Бойсу, считавшему и жизнь, и смерть произведениями искусства.